Читаем Мозг против мозга. Mind vs brain полностью

Полет Гагарина принципиально доказал, что человек может находиться в космосе. Для доказательства было достаточно одного примера, а затем множество институтов занимались деталями того, как человек может выжить в космосе. Общие фундаментальные закономерности, в принципе, и должны проявляться достаточно выраженно. Но дальше, когда мы пытаемся разобраться в конкретных, весьма тонких особенностях феномена, каждое новое исследование становится все сложнее и сложнее.

Принципиальный момент возник, когда пришлось перейти к изучению слабо зашумленных и сильно зашумленных сигналов, то есть когда мы перешли к деталям, в которых, как известно, кроется дьявол. Как правило, общая закономерность достаточно хорошо воспроизводима. Но когда вы задаете детальные вопросы, ответы становятся неразборчивыми. Представьте оператора справочной в час пик. У него сотни вопросов и только один из них ваш; он отвечает урывками, проглатывая слова, вы пытаетесь его переспрашивать с переменным успехом.

Вот тут-то и случился «обвал». Мы не можем получить сразу всю информацию о событиях в мозге. При всей зыбкости компьютерных аналогий можно сказать, что мозг работает в мультипрограммном режиме. Он одновременно поддерживает нормальное функционирование внутренней среды, движений, произвольного и непроизвольного внимания и массу других функций, исследование только одной из которых является целью работы физиолога. И вот на этом месте много лет назад (можно сказать, от безысходности) был сделан физиологически неверный шаг, который тем не менее позволил существенно продвинуться в исследовании мозга.

Получилась парадоксальная, но нередкая ситуация, когда, пользуясь в общем-то неверными методами, удалось получить правильные результаты. Кстати, ситуация, характерная не только для физиологии. Высокая физика. Изучение теории поля и элементарных частиц. Р. Йост «Общая теория квантованных полей» (1967 г.): «…мы исходим из уравнений, которые не имеют смысла. Мы применяем к их решениям некоторые определенные предписания и приходим, наконец, к степенному ряду, про который мы не знаем, имеет ли он смысл. Несколько первых членов этого ряда приводят, однако, к наилучшим известным предсказаниям…»

Надо отметить, что именно продуктивная работа в таких условиях является мерилом таланта ученого. Сейчас вывести таблицу Менделеева – тема для диплома, а в то время, когда все было «зашумлено» (и веса элементов, и их свойства), это была эпохальная задача. Сеченов и Бехтерев показали нам пример, как из минимального набора данных можно получить глобальные теории.

Суть общепринятого в нейронауках метода, как уже говорилось, заключается в предположении, что сигнал разделяется на собственно полезный сигнал и шум. Это предположение пришло из радиотехники, где оно в большинстве случаев выполнялось, потому что действительно был сигнал слабенького передатчика и не связанный с ним и не зависящий от него атмосферный шум. В мозге же шум принципиально связан с полезным сигналом. Вместе они отражают мультипрограммную работу одного прибора, одной системы. Поэтому изложенный подход принципиально неверен; все сигналы физиологически значимы. Именно поэтому, чтобы получить с его помощью правильные результаты, требовалось не только нажать правильные кнопки статистического анализатора, но и обладать тонким, предельно четким пониманием метода обработки, интерпретации его результатов и организации эксперимента. К сожалению, сегодня это скорее исключение, чем правило.

Основное противоречие в методах статистической обработки и реальной картины заключается в том, что мозг делает работу с первого предъявления. Он не работает на основе статистического накопления результатов. А мы ищем статистически значимый сигнал, разделяя зарегистрированный сигнал на значимый и незначимый. Говоря физическим языком, мы вводим в мозг аналог демона Максвелла, который отделяет мух от котлет.

Голь на выдумки хитра. Умные исследователи придумали паллиативный выход. Делают набор исследований, в которых явление изучается с разных сторон, и рассматривают весь комплекс результатов. Далее, исходя из принципа, что природа сложна, но не злонамеренна, делаются все более приближенные к реальности оценки.