В новелле “Смерть Тарзана” Несвадба своеобразно сопоставляет “дикое” и “цивилизованное” состояние человечества. Это остроумная обработка традиционного приключенческого сюжета. Сын немецкого барона Хоппе, потерянный в детстве в джунглях и воспитанный дикими зверями, мог бы быть родным братом целой толпы тарзанов, появлявшихся в литературе и на экране. Но Несвадба придает традиционной истории неожиданный и более глубокий смысл. В Тарзане, возвращенном в лоно “цивилизации”, вместе с человеческим достоинством пробуждается представление о высоком назначении человека. Именно это представление вступает в непримиримое противоречие с теми звериными законами, с которыми сталкивается новый Тарзан, попав в фашистскую Германию. Он разочаровывается и в своей циничной и корыстолюбивой невесте, нарушившей элементарные основы человеческой нравственности, которые сама же она внушала своему Тарзану. И все же Тарзан у Несвадбы не может вернуться в звериное состояние, как хотят его преследователи, и своим самоубийством доказывает, что он человек.

Несвадба не склонен запугивать читателя картиной грядущих ужасов атомного разрушения. Но он настойчиво предупреждает об опасности, которой можно избежать только при помощи доброй воли и солидарности. В рассказе “Стелла с “Третьей звезды” со свойственной ему иронией он повествует о фантастических приключениях пошленькой кабаретной девицы, похищенной марсианами. Но вдруг в его повествовании начинают звучать ноты беспокойства. Оказывается, на далекой планете, с которой прибыли таинственные похитители Стеллы, почти все живое погибло из-за разрушительной атомной войны. И теперь выходцы с этой планеты, поселившиеся на некоей космической базе, терпеливо ждут, когда человечество вымрет в результате разрушительных войн, чтобы переселиться на нашу планету. Эти люди, не способные на человеческие чувства, жестокие и безжалостные, радуются неурядицам на Земле, радуются проявлениям бесчеловечности и вражды, потому что это, по их мнению, приблизит час их торжества.

Ненавистью к тем, кто в своих корыстных целях сеет атомную смерть, проникнут рассказ “Табу”. Гневная острота обличения колонизаторов, преступно жертвующих жизнью и здоровьем туземцев, а также тонкие психологические зарисовки позволяют этому рассказу занять свое место среди лучших произведений Несвадбы.

В настоящее время Иозеф Несвадба — один из самых популярных в Чехословакии писателей-прозаиков. В своих научно-фантастических произведениях он стремится раскрыть духовный облик современников и заставить читателей задуматься над вопросами морали человека социалистического общества, которые в последнее время привлекают внимание многих художников Чехословакии.

Йозеф Несвадба высказал однажды такую мысль: “Мне кажется, мы немного забыли о фантазии, о мечтах и отважных стремлениях к будущему. Гете когда-то сказал, что человеческие стремления отражают возможности людей, что человек достигает всего, чего он отважится пожелать… У нас фантазия отстает от действительности, а она должна опережать ее”. Произведения Несвадбы одушевлены верой в безграничные возможности человека, осуществляющего самые смелые мечты многих поколений, преобразующего общество, совершенствующего самого себя.

И.Бернштейн

МОЗГ ЭЙНШТЕЙНА

— Положение чрезвычайно серьезное, — заканчивая свое выступление, говорил академик Кожевкин. — За несколько предыдущих поколений техника освободила человечество от. тяжелого труда, голода и войн, открыла ему путь в космос. Я еще помню времена, когда для технических институтов отбирали только лучших из лучших, когда изучение техники было мечтой каждого молодого человека. А теперь? Молодежь теряет интерес к нашей науке, ее перестали привлекать физика, математика, химия. У нас в Алма-Ате все меньше и меньше молодых людей поступает в технические учебные заведения. Возникает угроза, что через несколько лет нам придется ограничить количество исследуемых научно-технических проблем и сократить число институтов. Такое положение недопустимо. Машины не могут работать сами, заботиться о человечестве без наблюдения человека. Необходимо принять энергичные меры!

Мы похлопали академику, и он сел.

— У нас в Торонто дело обстоит, пожалуй, еще хуже, — сообщил профессор Кларк Смит-Джонс. — Мы вынуждены были закрыть отделение, занимавшееся некоторыми узкоспециальными вопросами пространства и сущности элементарных частиц. А между тем на лекциях о взглядах Гете или Гердера на искусство в аудиториях не хватает мест, и нашему профессору эстетики пришлось перейти в спортивный зал, хотя при организации университета мы чуть не забыли учредить эту кафедру. Но хуже всего то, что мы не можем понять, чем вызван такой поворот. Может быть, это извечное стремление молодежи восстать против отцов и делать все по-своему? Или некий бессознательный протест (при этих словах академик Кожевкин улыбнулся) против цифр как символов порядка, а также против авторитета родителей? Наши психологи давно, но, к сожалению, безуспешно занимаются этой проблемой.