Читаем Моцарт полностью

Разумеется, мне не пришло в голову бросаться к ним в ноги, умоляя о защите. Я успел спасти Риту, но Сильвия… Измени мы условия приглашения, начни орать, привлекать внимание людей, звать на помощь стражей порядка, и кто знает, дожила бы она хотя бы до утра. Нет уж, до определённого момента мы будем очень послушными, пусть расслабятся…

— Моцарт, мне кажется или за нами следят?

— Следят, — так же шёпотом подтвердил я. — Причём не только вампиры. У меня складывается впечатление, что старейшина предусмотрел далеко не всё.

— Враги наших врагов — наши друзья?

— Что-то в этом роде. Только на территории всей Черногорской республики у Алых Мантий нет врагов. Они или мертвы, или верно служат победителю.

Я не стал говорить ей, что пару раз встречал напряжённые взгляды незнакомых мне людей, которые прослеживали наш путь, приложив палец к губам в знак молчания. Но это были лишь люди. Не спецвойска, не ангелы, не какая-то силовая группировка, а значит, любое вмешательство с их стороны могло привести к необратимым последствиям. Третья сила, которая скорее всего за тебя, но о которой ты ничего не знаешь, — это не всегда хорошо. Я не люблю сюрпризы, слишком редко они меня радовали…

Бородатый вёл нас молча, не оборачиваясь и сосредоточив всё внимание на своём телефоне. Мы спустились вниз, обошли крепостные стены и двигались вдоль линии прибоя. Море шептало что-то умиротворяющее и успокаивающее, над его серебряной гладью матово сверкал полумесяц. Скрипел под ногами тёплый песок, чёрные скалы вырисовывались причудливыми рыцарскими замками на фоне ультрамаринового неба.

«Красивый день, чтобы умереть!» — наверное, сказал бы японский самурай, и, пожалуй, на тот момент я был готов разделить его вдохновение. Не то чтобы мне очень уж захотелось написать прощальное хайку, но я вдруг поймал себя на том, что подмурлыкиваю Сильвии, хотя наизусть знаю лишь последнюю строку.

Нас остановили на одном из диких пляжей, далеко за бронзовой статуей девушки, ставшей символом города на всех магнитиках…

Бородатый прошёл к чёрному зеву вымытого водой грота и поклонился темноте. Минутой позже оттуда вышла целая толпа мужчин и женщин, все как один в длинных красных одеяниях с капюшонами, прикрывающими лицо. Нас торжественно приветствовал весь клан Алых Мантий!

Ну, конечно, с «приветствовал» я, пожалуй, погорячился. Вряд ли они все тут собрались хором сказать: «Здравствуй, дорогой наш Моцарт, как мы рады тебя видеть!» Интересно только, как они намерены нажраться кровью ангела — их больше полусотни, даже по сто грамм крови и то на всех не хватит…

— Вот он, вот он, вот он! — счастливо запрыгала вокруг меня эмоциональная черногорка. — Он впереди, тот самый дедушка! И я могу его уби-и-ить, какое счастье… Милый, ты прелесть, что привёл меня сюда!

Вот в этом она вся. Если жить с такой в законном браке, то лучше больше помалкивать и следить за тем, чтоб враги быстро не кончались. Я попросил её не сбивать мне патетику момента и убрать пистолет от греха подальше. Сильвия взвела курки и честно убрала оружие за спину, типа и этого вполне достаточно. Выходящие без спешки окружали нас, пока не образовали некий полукруг, отрезав нам любые пути отхода, кроме как в сонное море. Пожалуй, это было наше самое масштабное и значимое противостояние в сравнении с тем же Саратовом или Волгоградом. Хотя почему-то в этот раз я совсем не волновался, ни капли, мне было на удивление спокойно и даже радостно. В конце концов, сегодня я вернусь в райские кущи, то есть всё-таки узнаю, куда уходят павшие ангелы…

— Я привёл их, о старейшина! — хорошо поставленным голосом, не без театральности провозгласил бородатый.

Он незаметно, бочком-бочком, притулился поближе к вампирам в алых плащах, а его охрана осталась на месте, не спуская с нас пылающих щёлок глаз. Сильвия открыла рот, но я одёрнул её — вампиры, по сути, традиционалисты: пока не будут соблюдены все необходимые формальности, то есть пока они все определённым образом не выговорятся, ничего интересного не начнётся…

— Это те двое, о которых ты писал нам, дитя моё?

— Да, о старейшина. — Бородатый опустился на одно колено перед чуть горбатящимся стариком. Да-да, тем самым — один раз увидишь и не забудешь никогда…

— Они ли дерзнули помешать нашим планам?

— Да, о старейшина.

— На их руках кровь наших бедных братьев из далёкой России?

— Да, о старейшина.

— Грозила ли смерть и тебе, о возлюбленное дитя моё?

— Да, о старейшина.

— А ныне приехали они на землю нашу, угрожать нам расправой и гибелью? — продолжил ломать комедию старик, вздымая скрюченные пальцы к безмолвным небесам и скаля длинные клыки.

— Да, о старейшина!