Читаем Москва - столица полностью

От царских подмосковных, тем более XVIII в., дошло до наших дней слишком мало. Еще можно силой воображения воскресить дворец в Измайлове: сохранились его изображения на гравюрах тех лет и продолжают стоять сегодня памятью о нем ворота, ограды, мост, собор, хоть и встроенный в нелепые унылые крылья казарменных богаделен времен Николая I. Можно себе представить исчезнувший дворец в Коломенском на пологом берегу широко развернувшейся реки, между остатками палат, стен, старого огорода и стремительно взметнувшейся ввысь свечки храма Вознесения — ведь существует же превосходно выполненная и часто воспроизводившаяся модель. А Преображенское — какие в нем найдешь ориентиры петровского времени?

Корпуса завода «Изолит», прозрачные павильоны метро, нестихающая суета трамваев, сплошной, до горизонта, чертеж широко расступившихся высоких белесоватых, перепутанных паутиной балконов жилых домов. Правда, кое-где еще встретишь рубленый дом с резными подзорами на покачнувшемся крыльце. Есть и речонка в заросших лебедой берегах. Но как и где поместить здесь петровский дворец?

Преображенское... Какой угрозой старой Москве без малого 300 лет назад оно было! «Потешные», первый ботик на Яузе, городок-крепость Прешбург, сражения — самые настоящие, с потерями, ранеными и убитыми. Преображенский приказ, из которого выйдут коллегии — прообраз министерств, дворец, где жил Петр, собирались первые ассамблеи, разудалые празднества Всешутейшего собора... Все тогда говорило о новой и непонятной жизни, надвигавшихся год от года все более неотвратимых переменах... И вот теперь передо мной едва ли не единственная реальная память о дворце — опись, составленная в 1739 г.

Он был совсем простым, этот первый петровский дворец. Деревянные, ничем не прикрытые стены, дощатые полы, двери, только в одной, самой парадной комнате стены обиты алым сукном. Комнат немного, почти столько же, что и в обычном зажиточном доме тех лет. Передняя, столовая, спальня, зала для ассамблей, токарня с четырьмя станками, где Петр находил время работать чуть не каждый день, еще несколько помещений.

Из мебели — непременные дубовые раздвижные столы, лавки, иногда обтянутые зеленым сукном, иногда покрытые суконными тюфяками такого же цвета — зеленый в начале XVIII в. был в большой моде. В столовой единственный шкаф — большая по тем временам редкость, к тому же сделанный в новом вкусе: «оклеен орехом, на середине картина затейная, над ней три статуйки». На стенах повсюду всякого рода памятки об увлечениях Петра — деревянные модели кораблей, подвешенные к потолку или поставленные на подставки, компасы простые, морские, использовавшиеся на кораблях, даже ветхий барабан. Рядом с зеркальцами в тяжелой свинцовой оправе множество гравюр — «картин на бумаге», как их называли, с изображениями морских сражений, кораблей, крепостей, а в зале к тому же целая галерея живописных портретов. И вот один из них.

Картина не имела ни автора, ни названия, т. е. они, конечно, были когда-то, но живописец не оставил своего имени на холсте, и оно забылось, а сюжет стал определяться условно. Пожилой мужчина с гривой седых, падающих на плечи волос, с растрепанной бородой, в остроконечной короне и с трезубцем в правой руке. Само собой разумеется, не портрет. Скорее, изображение мифологического существа — бога морей Нептуна, как его называли римляне, или Посейдона — имя, которое ему дали греки. Ему полагалось иметь длинные седые волосы, олицетворявшие потоки воды, корону в знак власти над всеми морскими стихиями и трезубец, способный в мгновение ока воцарять тишину на океанах или вызывать бурю. «Нептун» — так и назван был холст, хранящийся в запаснике Третьяковской галереи.

Московский «Нептун» явно напоминал тех грубоватых, сильных людей с крупными лицами и упорным взглядом недоверчивых глаз, чьи портреты висели в Петровской галерее Зимнего дворца, встречались в залах Русского музея, — современников Петра I.

Раз за разом приходя в запасник, встречаясь с неприветливым взглядом человека в маскарадной короне, думала, кем же мог быть этот бог морей. И наверное, такие мысли так и остались бы мыслями между прочим, если бы однажды в архиве мне не попала на глаза опись имущества дворца в Преображенском — того самого, в котором жил Петр.