Читаем Москва - столица полностью

Впервые собор был расписан в 1564—1565 гг. Через 100 лет фрески повторили заново по старым прорисям. В работе участвовало несколько десятков художников со всех концов государства под руководством царских жалованных живописцев — Симона Ушакова, Степана Резанца и Федора Зубова. Яркие и сочные по цвету фрески рисуют удивительно полную картину жизни Московского государства. Здесь и многочисленные батальные сцены — память об окончательном разгроме Золотой Орды, и 60 портретов русских князей, которые, охватывая кругом весь храм, словно направляются в торжественном шествии к алтарю. Это как бы история становления Русского государства вплоть до Ивана Грозного, за которым даже константинопольский патриарх признал в 1561 г. титул царя.

Так случилось, что Иван III и в самом деле выстроил себе усыпальницу. Его не стало через 5 месяцев после начала строительства Архангельского собора. Погребение князя в храме состоялось до окончания строительства. А когда собор был возведен до сводов, 3 октября 1508 г., в него перенесли гробы всех великих князей, начиная с Ивана Калиты. Сейчас в нем находится 46 гробниц — не только московских, но и удельных князей, их соратников и сородичей. Некоторые гробницы заключают в себе по два-три захоронения. Все погребения находятся под полом. Внутри же собора помещены выполненные в 1636—1637 гг. резные белокаменные надгробия. В 1903 г. их закрыли бронзовыми остекленными футлярами.



Архангельский собор Московского Кремля


Получив первым титул царя, Иван Грозный захотел отметить его и особой царской усыпальницей, для которой было выделено место в южном предалтарии за иконостасом. В 1581 г. здесь был похоронен убитый им старший сын — царевич Иван Иванович, спустя три года сам Грозный, а в 1598 г. другой его сын — царь Федор Иоаннович.

В ходе реставрационных работ 1963 г. неглубоко под белокаменным полом XVI в. были раскрыты каменные гробы Грозного в монашеской одежде — перед смертью он успел принять схиму — и обоих его сыновей в длинных льняных рубахах с шитьем. В изголовье у каждого стоял стеклянный сосуд.

В том же приделе — Иоанна Предтечи — находится захоронение героя борьбы с польско-шведской интервенцией, талантливого полководца князя Михайлы Скопина-Шуйского и место могилы Бориса Годунова. Приказом Лжедмитрия останки Годунова были вынуты из погребения (для чего пришлось ломать стену собора), захоронены сначала в Варсонофьевском монастыре, около Лубянской площади, а при царе Василии Шуйском высланы и вовсе в Троице-Сергиеву лавру.

Есть в Архангельском соборе и еще одно интересное захоронение: находящаяся в подвалах могильная плита матери царевича Дмитрия. Последняя, седьмая, жена Ивана Грозного, Мария Нагая прожила полную бурных событий жизнь. Сразу после свадьбы стала «неугодной» мужу — царь Иван Васильевич задумал жениться на английской королеве или по крайней мере ее племяннице. Сосланная после смерти Грозного в Углич, по обвинению в «недосмотре» за убитым сыном, царица Марья была пострижена в монахини и заключена в глухой монастырь. С появлением Лжедмитрия Борис Годунов собирался, но не решился использовать опальную царицу для разоблачения Самозванца. Зато в июле 1605 г. Мария Нагая торжественно была привезена в Москву и всенародно признала Самозванца своим сыном. Она так же легко отреклась от Лжедмитрия после его гибели, а годом позже не менее торжественно встречала привезенные из Углича останки царевича. Сегодня единственной памятью о ней осталась плита с надписью: «Преставися (скончалась) раба божия царица Марья Федоровна всея Руси Ивана (супруга)...»



Вид Соборной площади. Фрагмент круговой панорамы XIX в.


Любопытную достопримечательность Архангельского собора представляют так называемые мерные иконы особого символического смысла. На доске в размер каждого новорожденного царевича писалось изображение святого, в честь которого он получал свое имя при крещении.

Высокие, грузные, под одинаковыми бронзовыми футлярами, тесно заполнившие внутреннее пространство собора, гробницы великокняжеской усыпальницы ничем не разнятся друг от друга. Между тем с каждой связана иная страница истории, события широко известные или те, которые лишь недавно удалось по-настоящему восстановить. Считанные годы назад под полом в сенях Архангельского собора была обнаружена верхняя часть могильной плиты с именем царевича Дмитрия: «убиен бысть (был) благоверны царевич князь Дмитрий Иванович Углицкий государь...»

Известно, что Борис Годунов отрицал факт убийства последнего сына Грозного, вместо которого сам вступил на престол.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Homo ludens
Homo ludens

Сборник посвящен Зиновию Паперному (1919–1996), известному литературоведу, автору популярных книг о В. Маяковском, А. Чехове, М. Светлове. Литературной Москве 1950-70-х годов он был известен скорее как автор пародий, сатирических стихов и песен, распространяемых в самиздате. Уникальное чувство юмора делало Паперного желанным гостем дружеских застолий, где его точные и язвительные остроты создавали атмосферу свободомыслия. Это же чувство юмора в конце концов привело к конфликту с властью, он был исключен из партии, и ему грозило увольнение с работы, к счастью, не состоявшееся – эта история подробно рассказана в комментариях его сына. В книгу включены воспоминания о Зиновии Паперном, его собственные мемуары и пародии, а также его послания и посвящения друзьям. Среди героев книги, друзей и знакомых З. Паперного, – И. Андроников, К. Чуковский, С. Маршак, Ю. Любимов, Л. Утесов, А. Райкин и многие другие.

Зиновий Самойлович Паперный , Коллектив авторов , Йохан Хейзинга , пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Биографии и Мемуары / Культурология / Философия / Образование и наука / Документальное
Эссеистика
Эссеистика

Третий том собрания сочинений Кокто столь же полон «первооткрывательскими» для русской культуры текстами, как и предыдущие два тома. Два эссе («Трудность бытия» и «Дневник незнакомца»), в которых экзистенциальные проблемы обсуждаются параллельно с рассказом о «жизни и искусстве», представляют интерес не только с точки зрения механизмов художественного мышления, но и как панорама искусства Франции второй трети XX века. Эссе «Опиум», отмеченное особой, острой исповедальностью, представляет собой безжалостный по отношению к себе дневник наркомана, проходящего курс детоксикации. В переводах слово Кокто-поэта обретает яркий русский адекват, могучая энергия блестящего мастера не теряет своей силы в интерпретации переводчиц. Данная книга — важный вклад в построение целостной картину французской культуры XX века в русской «книжности», ее значение для русских интеллектуалов трудно переоценить.

Жан Кокто

Документальная литература / Культурология / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное