Читаем Москва - столица полностью

Василий I Дмитриевич, когда пришел его черед умирать, жену с сыном поручил тестю да двум братьям — Андрею и Петру Дмитриевичам. Андрей имел в уделе Можайск, Верею, Медынь, Калугу, Белозерск. Петру достались Дмитров и Углич. Но когда старший брат захотел ему Углич заменить на другие земли, слова не сказал. Ходил по приказу Василия Дмитриевича воевать литовцев и ливонцев — в помощь Новгороду Великому. Во время нападения хана Едигея был оставлен великим князем защищать Москву.

Углич понадобился младшему, Константину, которого Василий I позже наместником своим посылал то в Новгород, то во Псков. Один раз только Константин взбунтовался — не захотел признать власти над собой племянника — сына Василия. О том же долгие годы спорил и второй сын Донского, Юрий, князь звенигородско-галицкий. Но все это много позже смерти матери.

Не потому ли так болела за лад и порядок в семье Евдокия, что знала, как нужны они были всему княжеству Московскому! Вот и плакала, провожая в последний путь мужа: «Осподарь всей земли Русьской был еси, ныне же мертв лежише, ни в кем же не владееши; многия страны примирил еси и многия победы показал еси, ныне же смертию побежде еси, изменися слава твоя, и зрак лица твоего пременися во нетление; животе мой, како повеселюся с тобою? за многоценныя багряница худыя сия бедныя ризы приемлеши, за красный венець худым сим платом главу покрываеши, за полату красную гроб приемлеши; свете мой светлый, чему помрачился еси?»

Плакала, да не много часу отводилось на вдовьи причитания. По обычаю, хоронили на следующий день после смерти. Так и Дмитрия Ивановича отнесли 20 мая из княжьего терема в Архангельский собор Московского Кремля, чтобы положить рядом с отцом, дедом, всеми предками.

Другие вдовые княгини сразу после похорон думать о монастыре начинали. Евдокия на такую долю согласиться не могла. Что за дела сразу взялась — осудили княгиню. Что через год после смерти мужа свадьбу старшего сына сыграла — тоже в заслугу не поставили. А не могла поступить иначе, так как еще во время поездок по западным землям выбрал Дмитрий Иванович невесту наследнику, само собой разумеется, из расчета, — дочь литовского князя-воителя Витовта. Обо всем договорился, а свадьбы сыграть не сумел. Евдокия опасалась, как бы не расстроилось дело, — значит, нужное, коли великим князем было задумано.

Теперь лишь про себя оставалось повторять слова вдовьего плача: «еще бог услышит молитву твою, помолися о мне, княгине твоей; вкупе жих с тобою, вкупе и умру с тобою, уность (юность) не отъиде от нас, и старость не постиже нас; кому приказывавши мене и дети своя? не много нарадовахся с тобою, за веселие плач и слезы приидоша ми, а за утеху и радость сетование и скорбь яви ми ся: пошто аз преже тебе не умрох, да бых не видела смерти твоея и своея погибели?»

Память мужа — ради нее берется Евдокия и за необычное для княгини дело: решает поставить в Кремле новую белокаменную церковь во имя того праздника, в день которого состоялась Куликовская битва, — Рождества Богородицы. Теперь не так уж просто было с деньгами. Как ни считался с ней сын, а права свои великокняжеские ревниво берег. Все равно изловчилась и место выбрала, всей женской половине великокняжеской семьи особенно дорогое. Велела разобрать старую деревянную церковь Воскрешения Лазаря, под которой, как утверждала легенда, была усыпальница великих княгинь, пока не построили здесь же, в Кремле, в 1386 г. Вознесенский женский монастырь. Новая церковь Рождества Богородицы предназначалась для женской половины великокняжеской семьи, чтобы все княгини и княжны из рода в род молились за свою семью в стенах, которые бы служили памятником великому подвигу ее мужа.

С 1393 до 1396 гг. возводили мастера храм из белых каменных блоков с тонкими швами, двери с перспективными, в тоненьких колонках, порталами, круглые окна с напоминающими раковины оформлениями. И еще — был храм расписан знаменитым иконописцем Феофаном Греком вместе с Симеоном Черным и учениками. Немалую славу принесло Феофану и то, что первым написал вид Москвы в палатах Владимира Андреевича Храброго и даже на стене Архангельского собора. Уж очень красив стал к тому времени стольный град. По словам летописца, «град Москва велик и чуден... кипяще богатством и славою, превзыде же вся грады в Русской земле честию многою».