Читаем «Москва, Маросейка» полностью

В Киеве между тем Академия оставалась почти в том же виде, какой она была. Она не представляла опасности. Кто не идет вперед, тот отстает. Отрицать отставание было невозможно. В то время как русская культура свою церковную сторону дополняла новой, прогрессивной и светской, украинская не двигалась вперед. Так она становилась старомодной. Старомодная – значит, смешная. А это малосовместимо с культурой.

Одной из выдающихся личностей этой самобытной культуры был в 1760-х годах Арсений Мациевич, епископ Ростовский. Он с удивительным упрямством защищает проигранное дело – независимость церкви от государства. Для него мир ограничен рамками церковной жизни. Смешной, настойчивый энтузиаст – он по принуждению Екатерины ІІ предстает перед судом епископов, его приговаривают к заключению в монастыре, но он не угомонился и там, и в 1767 году его переводят в таллиннскую крепость, где он доживает, лишенный даже собственного имени.

По приказу Екатерины узника именуют Андрей Враль. До такого, кажется, не додумалось даже МВД. Дата заключения Мациевича совпадает неслучайно с датой отмены Гетманщины. Это была одновременная ликвидация начатого в Переяславе украинского наступления – политически в Украине, культурно – в России.

Отзвуки переяславской концепции украинского культурного наступления на Россию звучат и гораздо позже. Разве что – трагедия Гоголя, который отправился завоевывать Россию для украинского морального кодекса, для украинского понимания искусства, чье моралите о мертвых душах было плоско воспринято разными Белинскими как обличительная литература и «Избранные места из переписки с друзьями», куда Гоголь вложил всю свою душу, были высмеяны и неприняты?

И потому – закономерный результат трагического недоразумения – сжигание Гоголем его рукописи и почти самосожжение произошло так близко от Маросейки, в Москве на Никитском бульваре, и так близко к 200-летию Переяслава – в феврале 1852 года.

Или в начале революции попытка украинских коммунистов «влиться» в русскую по сути коммунистическую партию, чтобы «разлиться и залить» ее? Всегда то же – концепция универсализма, надежда на свои силы, на свое преимущество, ограниченность этого преимущества тем провинциальным состоянием, в котором находится или в котором держат Украину, – а затем поражение и трагедия.

Но в пропасти самого тяжелого поражения, когда Украина потеряла остатки политической независимости, когда литературным языком Украины стал русский, на котором писали, например, Капнист и автор «Истории Русов», что на этом же языке пытался писать Сковорода, – тогда начинается пересмотр переяславской концепции. Капнист начинает его протестом против российского государства во имя украинского человека:

Под игом тяжкия державы

потоками льют пот кровавый

и зляе смерти жизнь ведут.

«История Русов» возрождает элементы украинской государственности. Приходит Шевченко, который синтезирует эти элементы, связывает их с новым универсализмом: кирилло-мефодиевский панславизм с центром в Киеве – всякое передовое движение стремится приобрести черты универсализма, вопрос только в том, чтобы ради этого не жертвовать своим собственным. Дальнейшую историю уже знают читатели, она пишется каждый день.

Три страшных врага украинского возрождения – Москва, украинская провинциальность и комплекс Кочубеевщины – живут и сегодня. Ожесточенная ненависть Михаила Драгоманова не уничтожила украинской провинциальности. Ожесточенная ненависть Дмитрия Донцова не уничтожила Москву. Ожесточенная ненависть Вячеслава Липинского не уничтожила комплекс Кочубеевщины. Сегодня они господствуют и торжественно празднуют юбилей Переяслава.

Москва подчеркивает «русско-украинские культурные связи». Не будем их отрицать. Они были и есть. Разве солдаты по обе линии фронта не связаны между собой? Они связаны на жизнь и смерть. История культурных связей между Украиной и Россией – это история большой и еще не законченной войны. Как всякая война, она знает наступления и отступления, знает перебежчиков и пленных. Историю этой войны нужно изучать. Почему бы не издать солидный сборник трудов об украинско-русских культурных связях – какими они были, а не как их представляет Москва или наша собственная провинциальность?

У нас нет оснований праздновать Переяславскую Раду. Она явилась началом общей трагедии народа и множества отдельных трагедий разных людей. Но у нас нет оснований и стыдиться того исторического события. Оно должно было произойти, выявить наши недостатки, но оно показало также и нашу жизнеспособность.

Сегодня годовщину Переяславской Рады празднуют враги Украины. Припоминаю: в 1913 году вся Россия торжественно отмечала 300-летие дома Романовых. Громко и широко. Что случилось с домом Романовых четыре года спустя – всем известно.

Бостон, 1954

AN id=epigraph>