Читаем Москва полностью

– Ну, коммунизм. Пока мы тут все вразнобой да по-халтурному, они все вместе и организованно. Мы еще к ним ездить учиться будем. А они вот у нас арахис закупать. – Сложная отцовская ирония заключалась в том, что вся страна тогда была завалена экспортируемым из Китая арахисом. Светлокоричневая фигурная арахисовая шелуха заполоняла города и прилегавшие к ним помойки. Во рту першило, пересыхало от одного ее вида. Все-таки прорезиненные плащи и пинг-понговые шарики, тоже ввозимые из Китая, не вызывали столь массовую аллергическую реакцию. А тут люди сплошь покрывались красной сыпью, которая постепенно начинала мокнуть. Тело превращалось в вяло текущую слизистую поверхность. Через неделю покрытые ею начинали подгнивать и дурно пахнуть. Одежда прилипала, а потом была сдираема с дикой болью и безумными криками, оглашавшими по вечерам всю столицу. В попытках найти хоть какую-либо медицинскую управу, врачи поливали людей перекисью водорода, обмазывали с голов до ног йодом, совали с головой под воду. Страшные полунегры полувспучившиеся монстры бродили в ночной тишине, ища минутного успокоения. Но оно не приходило. Зачастую, не выдержав мучений, несчастные бросались в реку, больше оттуда не появляясь. Немногие дождались спасительной полной замены старой исковерканной кожи на новую молодую, нежную, тонкую, розовую и ранимую. Но ее оберегать оказалось намного легче, чем бороться со старой. Да и люди, я имею в виду выживших и перемогших, постепенно ко всему приспособились, даже находили в этом некое сладострастное удовольствие.

С импортом же шариков для настольного тенниса не связывали сколь-нибудь схожих трагических обстоятельств. Только уж никому ныне не известные приватные мероприятия под названием «пингвины». Молодые люди в частном порядке собирались по отдельным квартирам, которые в ту пору становились приятной обыденностью. Пили вино, играли в пинг-понг, отчего и пошло название сих мероприятий. Питье вина не представляло никаких организационных трудностей. Игра же в пинг-понг, мгновенно ставшая элитарной привычкой, в доминировавших тогда числом однокомнатных квартирах была весьма затруднена. Обычно стол любой конфигурации – полукруглый, круглый, многоугольный и пр. – с провисавшей, плохо натянутой сеткой занимал всю площадь небольшой комнаты, вплотную примыкая к нехитрой мебели, к которой жались, почти вдавливаясь в нее, многочисленные собравшиеся. Стучал шарик, глоталось вино. Окружающие шутили, перекидывались цитатами из популярных, только что разрешенных и напечатанных безумными тиражами книжек Ильфа и Петрова. Висело незабываемое обаяние новой стильной светской жизни. Многие уже носили бороды а-ля Хемингуэй. Створки окон распахивались в цветущие, тогда еще имевшие место быть и кое-где цвести прямо в пределах города вишневые и яблоневые сады. В ожидании своей очереди на игру, если народу случалось очень уж много, выходили на улицу, гуляли. Уходили далеко, забывали про пинг-понг, уезжали за город, оставались на дачах, где снова возникал стол, ракетки, шарик, вино, Ильф, Петров, Хемингуэй. В общем – жизнь.

Так вот.

– Вот увидите, раньше нас построят коммунизм и станут доминирующей в мире державой! А уж этих подлых американцев раньше нас скрутят – пикнуть не посмеют со своей атомной бомбой! Поверьте мне! – пафос отца переходил всякие границы. Все знали его приверженность китайской организованности и мудрости, бывшим, кстати, тогда некой эксклюзивной модой среди любителей всяческого радикализма, но в официально дозволенных границах. К тому же, в подобной эзоповой форме выражались некоторые претензии к отдельным существующим непорядкам и неустроенности местной жизни.

Все вежливо ждали паузы, вставали и говорили:

– Пойдемте гулять! – и веселой толпой направлялись в парк «Сокольники». По дороге отец продолжал доказывать родственнику-бухгалтеру некоторые дополнительные китайские преимущества. Тот в результате соглашался, но только сомневался в одном:

– Однако все-таки идею мы выдумали.

– Не мы, а Маркс и Энгельс, – снова воодушевлялся противоречием отец.

– Нет, все-таки идею построения социализма в одной стране мы выдумали.

– И что? – был неумолим отец. – Ведь они коммунизм строят и не в одной стране, а в содружестве с целым социалистическим лагерем.

Родственнику возразить было нечего. Он соглашался:

– Ну да.

Однако через некоторое время отец дико невзлюбил китайцев и уже говорил на той же самой террасе в присутствии тех же самых родственников:

– Вот китайцы подлые, всех мух сгубили. Так они с их шизофренической страстью к порядку и нас всех перегубят. Вон их сколько – уже больше двух миллиардов.

– Да нет, еще только один, – продолжал многолетнюю дискуссию родственник.

– Ну, полтора. Так и этого достаточно.

– Достаточно, – соглашались все.