Читаем Москва полностью

А вот еще помню, хотя никто, кроме меня, не помнит. Помню, как все завершилось. После вышеописанных беспокойств, нервозности, некоторых необходимых мероприятий со стороны властей все странно успокоились и расслабились. Неожиданно буквально на всех и каждого пала некая тихая истома, ломота во всем теле. Люди как-то жеманно, по-кошачьи стали потягиваться, поводить шеями и головами в разные стороны с вялыми улыбками и нежными, убаюкивающими звуками. Никто не расходился. Поглаживали друг друга по обнаженным частям тела, вздрагивали от прохлады и холодных прикосновений, издавали легкие, как звоночки, смешки, которые, переливаясь и разносясь по экранирующему пустому акустическому пространству огромного котлована, сливались в неведомое звучание, шевеление, позвякивание, таинственный шепот. Какие-то тихие набухания, перекатывание неких валиков, сопровождавшиеся легким раздражением, пробегали под кожей рук, лиц, шеи, оставляя впечатление всеобщего колебания, дрожания, даже перебегания телесных очертаний. Некое как бы такое марево взаимного пересечения индивидуальных границ, нарушения агрегатных состояний, как при диффузии газовых облаков или фракций. Все это звучало подобно ласковому переговариванию если не ангелов, то неких запредельных существ, типа эльфов. И вдруг в каком-то месте разорвалось первым не то чтоб вскриком, но восклицанием. Затем другие, третьи. Затем музыка стекла и позвякивания сменилась звуками вроде бы птичьего клекотания, что ли, лисьего подхихикивания. Неожиданно, практически у всех разом, прорвало нежно набухавшие, до того мягкие, блуждающие подкожные бугорки. Сразу же открылись глубокие, черные, шевелящиеся провалы.

Это были блестящие, отливающие всем богатством темного, лилового, фиолетового, уходящие неведомо куда подобия магических, мягких, завлекающих цветов. Внутренние слизистые поверхности тихо светились. Носители их также стихали, переговаривались шепотом, стараясь не подносить свои раны-цветы близко друг к другу, так как те проявляли при подобном приближении и соприкосновении неожиданную агрессивность, прямо-таки увлекали за собой вялых и податливых. Притом запах, исходивший от ран, был отнюдь не отвратителен, но похож на любой подобный, характерный для глубоких, сыроватых метафизических провалов. Все осторожно, прикрывая рукой разрастающиеся стигматы, или другой свободной, если это открывалось на какой-либо руке, беспрерывно слонялись по огромным ярусам сооружения, убаюкивая их, словно малых, легко впадающих в раздражение детей. Приглядевшись, вы замечали, что, несмотря на кажущуюся невероятную глубину провалов, на самом деле уследить можно было только небольшое мерцание внутри и беспрерывные волновые излучения, идущие наружу, спутывающие вообще всю картину их реальной или ирреальной пространственности. Тем более что заглядывание в них сопровождалось моментальным головокружением, почти обморочным состоянием с потерей ориентации и памяти. Иногда казалось, что они уходили на глубину, превышающую реальные размеры тел их носителей.

Хотелось забежать с другой стороны, посмотреть, куда же это они там еще дальше и дальше продолжаются в неуследимые провалы. Но, заходя с другой стороны, вы ничего не обнаруживали, кроме обычной, гладко обтягивающей кожи, никак не реагирующей на прямо-таки трагические, катастрофические события, происходящие на обратной стороне того же самого тела. Эти образования жили, шевелились, казалось, переговаривались друг с другом через головы своих податливых, впадающих в анабиоз владельцев. Иногда у особо разросшихся их провисшие, ослабленные слизистые полости спадались и тут же распадались, издавая влажные причмокивающие звуки. Такие же звуки слышались, когда люди приближались друг к другу на критическое расстояние, и странные обитатели вдруг вытягивали навстречу друг другу длинные влажные губы, сливаясь в поцелуе. Затем вяло отпадали, на некоторое время повисая, вывалившись наружу. Затем снова втягивались внутрь и сидели там, таинственно посвечиваясь. Время шло. Эти полуантропоморфные – по своему поведению и по месту их обитания – цветы медленно разрастались. Разрастались же преимущественно своими передними лепестками, отделявшимися уже от общего их с людьми тела, шевелясь в воздухе, поблескивая манящей слизистой поверхностью. Некоторые вступали с ними в контакт, облизывая их языком, терлись о них щекой, если они располагались на досягаемых поверхностях рук. Другие же тайком, пока не видел владелец, припадали к его ранам, если они располагались на спине или других задних частях тела соседей или друзей. Обнаруживший это неимоверно раздражался, начинал выкрикивать проклятья, дико брызгая черной слюной. Но так же внезапно успокаивался, засыпая, становясь пущей добычей страждущих, подкрадывающихся к нему с повадкой гиен, кладущих его бережно на землю, переворачивающих на живот, припадающих к чаемому источнику, разворачивая почти все тело, докапываясь до внутренних, спрятанных поверхностей.

Я с ужасом оглядывал себя, но, к счастью, ничего не обнаруживал.