Читаем Москва полностью

Но тут же нарастали новые в гораздо большем числе. Думается, что способ борьбы с ними должен был бы быть радикально иным. Но слабость страны, ее податливость на все как бы человеческое не позволяли принять четкое, раз навсегда окончательное решение. Особенно в последние годы, когда власть вовсе выпустила всех стариков в социальную жизнь, определив им почетные места, неоправданно значительные роли в государственной и общественной жизни. Чем это кончилось – все мы отлично знаем. Однако в те времена весьма серьезно изучалась, возымела неодолимое влияние в массах и в высших кругах теория известного русского мыслителя Федорова. По его технологии стареющих клали в специально приготовленную землю на омоложение, а потом особыми приемами, тонкими методами возвращали к жизни. Метод не довели до полнейшей безошибочности. Страна наполнялась новыми, не знавшими сомнения и упрека существами. Порой их трудно было даже принять за что-либо антропоморфное. Правда, потом они вполне этого достигали, становились практически неотличимы от нормальных граждан. Лица их были обтянуты странноватой матово-бледной кожей без единой морщиночки. Движения несколько угловаты, но с годами обретали большую пластичность. Речь отрывиста, но вполне логически выстроена. Они уже никогда больше не старели. Не знаю, умирали ли они заново, но известно, что исчезали куда-то безвозвратно. Возможно, в некие накопители. Однако же себялюбивые, властолюбивые и сластолюбивые кремлевские старцы, к 70-м годам захватившие власть в стране, не захотели проходить эту неприятную и достаточно мучительную процедуру. Набравшись в земле неких неведомых всем остальным наземным существам знаний, они заперлись в Кремле и ночами пытались отыскать, вскрыть тайные магические имена обстоявшей их и нас действительности. Те имена, одно произнесение которых заставляло все вокруг вздрогнуть, пасть на колени и прошептать хриплым грозовым голосом:

– Что надобно вам, старче?

– Служи нам!

– Я устал!

– Приказываем, служи нам! – перенапрягали свои слабые качающиеся голоса старцы.

– Что же я могу сделать?

– Стань прекрасным, радостным, сильным, непобедимым великим и вечным Социализмом! – бормотали они.

– Я не могу-ууу!

– Можешь. Можешь, – настаивали скрипучими голосами старцы.

– Ну вот вам все, что я могу, – отвечал голос.

А обстоял нас тогда плохой-неплохой, но налично существовавший социализм. Старцы, напрягаясь в темных занавешенных комнатах Кремлевского дворца, бледнея, серея, подрагивая пергаментными складками, обвисшими их лица и шеи, впадали в транс и что-тобормотали. Их бормотания были абсолютно невнятны ни их ближайшему окружению, ни даже квалифицированным консультантам. Наружу в народ это выходило странным перебиранием прилагательных к субстанциональному эйдосу «социализм» – построенный социализм, завершенный социализм, развитой социализм, реальный социализм, интегративный социализм, транзитивный, этократический, субверсивный, трансцендентный и пр. У старцев самих не оставалось силы сверить весь список эманационных имен, идущих от магических глубин в профанические открытые пространства социума. Они уставали, прикрывали многослойные веки. Не имея возможности умереть, просто застывали, длились в иных ответвлениях пространства и времени.

Но все исследования по воскрешению закрыли, дабы не создавать ненужной конкуренции между уже воскрешенными (число их, кажется, достигало миллионов 150–180) и вновь прибывающими. Боюсь, исследования закрыты навсегда, во всяком случае, я уже никогда не встречал каких-либо упоминаний о них. А жаль. Да и существ подобных тоже больше не встречалось.

Однако вернемся к будням.

Рабочий класс столицы составлял примерно две трети от общего числа занятого населения. В Москве тогда процветала крупная промышленность – сталелитейные заводы, угольные шахты, добыча разного рода металлов и полезных ископаемых. Многовагонные составы грохотали по ночам, пересекая Москву во всех направлениях, от ее юга, Беляева например, где располагались марганцовые разработки, к отстоящим на 12–13 часов пути северным ее огромным перерабатывающим комбинатам, расположенным в районе Сокола. Все это гудело, вздымалось, дымилось, росло, торжествовало и побеждало.