СВИРИД – в носу сверлит (я знал такого Свирида)

ТАМАРА – дура (действительно ведь, дура)

УЛЬЯНА – с утра пьяна, и дура тоже

ФЕДОТ – не тот, потому что тоже дурак

ХАРИТОН – недоумок какой-то

ЦИЛЯ – вообще идиотка

ЧАШНУТА – это кто? неаполитанка, что ли? тоже кретинка!

ШУРА – что-то такого не припомню! да вас всех в голове не удержишь

ЩУРА – и такого не помню

ЫУРА – а вот этого, вроде, припоминаю, но кто он точно – сказать не могу

ЭДУАРД – ну полный мудак, однако умный, умный, ничего не скажешь

ЮРА – это чистый гений, но что-то в нем не то

Я – это, понятно, я, нормальный, как все

Проза

Человек без имени (из судебной хроники спец. пользования)

Он объявился летом.

Первые его обнаружившие и не знавшие, как его назвать, хотели сообщить, куда надо, но не знали, как его назвать. Потом, позже, было уже поздно. Боялись, как бы чего не вышло.

И все же он был задержан.

Теплым вечером дежурный, обходя участок, обнаружил в телефонной будке человека. Это показалось ему подозрительным. Он прослушал весь разговор, и ни разу незнакомец не назвал своего имени. Дежурный был вынужден задержать его.

Доставив подозрительного в отделение, он скромно стоял в стороне и редко моргал карповидными глазами. Шел первый опрос. Человек без имени оказался пожилым мужчиной с огромным количеством морщинок и складочек на лице. Он сутулился и явно что-то скрывал. На вопрос, как его зовут, ответил, что никак. Не было обнаружено у него какого-либо отчества или фамилии. Обыск тоже ничего не дал.

Человека заперли. Завели дело.

Подходил к концу месяц, а имени у задержанного не обнаруживалось. Было непонятно, на кого заведено дело. Месячный план отделения был под угрозой.

Начальник отделения страдал одышкой. Он по-рыбьи выпячивал нижнюю губу и делал вялые попытки что-нибудь придумать.

К счастью, один из его знакомых имел дальнее родственное знакомство с кем-то из Управления. Договорились, что задержанного переведут, и там ему что-нибудь подыщут.

Когда его спросили, что он думает насчет имени, он ответил, что в детстве его кто-то звал курочкой. Срок приближался, могла нагрянуть ревизия, тогда начали отыскивать незанятые имена.

На неделе скончался заключенный, просидевший что-то около 20-ти лет, Питер Пауль Рубенс. Решили, что двух имен для одного много, и одно конфисковали.

Итак, имя было – Питер. Но вот с отчеством никак не выходило. Шли дни, но никто не умирал, хотя был усилен надзор.

Наконец, в предпоследний день от чьих-то побоев скончалась заключенная Варвара Иванова.

Так у человека без имени, точнее, человека только с именем, прибавилось отчество – Питер Варварович.

А за 2 часа до истечения срока пожилая машинистка из тюремной бухгалтерии пожертвовала несчастному свою девичью фамилию. Она долго колебалась и даже всплакнула, вспоминая такие же теплые, но совсем другие, дореволюционные дни, порхавшие, как бабочки, себя веселую и тоненькую, и как-то осунулась, отдавая вместе с фамилией милые сердцу воспоминания.

Итак, на допрос был вызван Питер Варварович Затонская. До этого, утром, приезжал некто, молчаливый, как засушенный кузнечик, по поводу человека без имени. Ему сказали, что имя нашлось, он записал и на всякий случай захватил с собой маленького субъекта, который, по причине смертельного опьянения, не называл своего имени, фамилии, ни даже отчества.

Итак, был допрос.

«Имя?» – «Питер».

«Отчество?» – «Варварович».

«Фамилия?» – «Затонская».

«Зачем же вы скрывали?» – спросил следователь, мужчина с длинными и узкими ушами. Питер Варварович собрал все складки лица в один узел и ничего не ответил.

Анкета была заполнена, а состава преступления не оказалось. Но тут оказалось, что толстая и чувствительная Варвара Ивановна не отсидела еще три года. К тому же фамилия Затонская внушала сомнения. Единственным смягчающим обстоятельством был Питер Пауль Рубенс. Оказывается, художником можно было быть, и его собирались выпустить.

Решили, что Затонская отсидит 2 года. Его перевели в общую женскую камеру, и он было воспрянул духом, как опять приехали люди и под секретом изъяли его из объятий камеры.

Потом, как все узнали, он оказался гораздо более опасным преступником

Совы (Советские тексты)

ДЕЛЕГАТ С ВАСИЛЬЕВСКОГО ОСТРОВА

Однажды закончилось одно из заседаний съезда РСДРП в Цюрихе. Все уже разошлись, только группа товарищей из ЦК задержалась. Был ясный летний день, яркое солнце заливало комнату и освещало молодые порывистые лица.

Тут Владимир Ильич заметил в дальнем углу девушку, которая что-то быстро записывала в блокнот. Девушка была прекрасна: высокая, стройная, огромные голубые глаза, правильные и мягкие черты лица, хорошо очерченный подбородок, огромная русая коса до пояса.

Владимир Ильич спросил кого-то из товарищей, и ему ответили, что это делегат от Васильевского острова. Владимир Ильич подошел к девушке, добро и внимательно посмотрел на нее и сказал: «А товарищи с Васильевского острова не лишены чувства прекрасного».

Девушка зарделась, потупила глаза и отвечает: «Прекрасное – это наша борьба за светлое будущее».