— Что–то случилось, Александр Иванович?

— Похоже.

Украина

1

Роман Миронович Рыбак, Регина Станиславовна Гирнык и мэр местечка Дубно стояли на маленьком пустыре, который с одной стороны ограничивался двухэтажным каменным зданием довоенной постройки, а с другой излучиной большого ручья, невидимого за ивняком. Сеялся мелкий, какой–то московский дождь, отчего и здание, и заросли выглядели неприятнее, чем могли бы. Мэр городка, ярый западенец и националист, как выяснилось к началу описываемого разговора, носил немного неуместную в данном раскладе фамилию Коновалов, но беседу вел на столь густой мове, что это снимало все вопросы. И даже, наоборот, рождало — по крайней мере у Рыбака, чье сознание было изрядно замусорено ввиду долгой жизни и работы в русскоязычной среде, — чувство неловкости. Многих слов он не понимал, оставалось удовлетворяться улавливанием основного смысла. Сам он предпочитал говорить по–русски, если нельзя было промолчать и отделаться кивком. Москаля не станут стыдить за то, что он не знает «ридной мовы».

Смысл состоял в том, что стоят они трое сейчас на том месте, где раньше располагались большой деревянный амбар и сарай для сена. Сюда местные крестьяне свозили с незапамятных времен пшеницу и подсолнечник, потому что, помимо маслозавода с масличным жомом, имелась на ручье и запруда с мельницей. Минуло время расцвета этого единоличного предприятия, а затем и колхозного его загнивания. Была у маслозавода и патриотическая слава — здесь до трех суток скрывался от тупой сталинской облавы Антон Гецько, хорунжий, раненый герой, выданный НКВД каким–то безродным скотом с партбилетом.

Мэр, крепкий, квадратный мужчина в джинсовом костюме с большим националистическим значком на кармане куртки и мобильным телефоном в указующей руке, говорил сочно, с наслаждением, испытывая редкий вид интеллектуального наслаждения, достающийся на долю переделывателя истории. Хотя бы в голове одного–единственного слушателя. Регина Станиславовна была уже вполне просвещена в свете новейшего национального знания.

На обозреваемом месте, где и состоялось пронзение вилами народной мести пьяного оккупанта Мозгалева, предполагалось отцами городка строительство мемориала. Объявлен конкурс проектов, и есть уже очень интересные работы. И что важно — местных талантов производство. Значит, в народе жива память о своих героях и заступниках. Есть очень хорошие работы. Не надо думать, что все слишком уж примитивно и прямолинейно. Лежит на соломе москальский офицер с вилами в груди, а рядом парубок возносит Богу благодарственные молитвы. Никакой пошлости и натурализма. Высокие, художественные решения.

Одно пока препятствие, в этом месте бойкий мэр заметно помрачнел: финансирование. Антинациональные киевские власти не спешат с принятием закона, который обязал бы соответствующие правительственные структуры в полной мере финансировать увековечивание памяти борцов за свободу Украины. А собственным, поселковым бюджетом такого дела не осилить. Всякие ехидные голоса советуют: а ты пройдись по дворам с шапкой, нехай туда накидают гривен от самостийного сердца, кто сколько сможет. Но он, как мэр, как политически уже мыслящий человек, отвечает им: а почему бедный украинец должен из своего дырявого кармана финансировать то, что обязано поддерживать деньгами родное его государство? Один раз оно уже собрало подоходный налог, теперь хочет собрать налог с каждой совести?

— А Канада? — спросил Роман Миронович, лишь бы показать, что вникает в тему.

Мэр сказал, что над этим они работают.

— У меня дядя в Канаде, — сообщила Регина Станиславовна.

С мэром Роман Миронович столкнулся на кладбище, куда они пришли с Региной Станиславовной на могилку совсем недавно почившей Янины Ивановны. Глава городка что–то инспектировал в этот момент на городском погосте. Почуяв в спутнике учительницы солидного иностранца, он тут же навязал себя в экскурсоводы. Отказаться было трудно: гостеприимство вещь мускулистая. Да и невежливо — человек от всей души горит на своей работе. Кроме того, Роману Мироновичу надо было подумать. У него было вполне конкретное задание шефа: встретиться с Яниной Ивановной и выспросить все–все про те давние мятежные дни. Без истины, к тому же письменно заверенной, ему не велено возвращаться. Смерть объекта, конечно, хорошая отговорка, но что–то подсказывало Рыбаку, что для укрепления своего положения в фирме неплохо бы проявить и что–то вроде инициативы. Начальство любит корпоративный патриотизм, неформальное отношение к делу. Такое, например, как у местного мэра. Только ведь всякая инициатива опасна своей возможной неугодностью. К размышлениям побуждало и сообщение Регины Станиславовны, что к ней уже приезжал один московский гость — по описанию легко вычислялся новый помощник Елагина. Какую информацию увез этот товарищ по работе? Если только эскизы памятников богатырю с вилами, то ладно, а если что–нибудь более интересное?

После завершения экскурсии состоялся обед.