Читаем Москаль полностью

Рекомендуя его, Бобер тем не менее посоветовал быть настороже: «Работу свою он сделает хорошо, но важно вовремя его выключить, чтобы не вгрызся куда не надо».

— Скажите, Игорь, а почему вы ушли из движения?

— Вы правильно спрашиваете, меня не выгнали, я сам.

— И все же?

— Слишком медленный способ обогащения.

— Убедительно.

Майор кивнул: циник — это хорошо. Человек, откровенно думающий только о своих интересах, никогда не сможет предать, потому что на него никто не станет слишком надеяться. Гость стремительно и ловко, несмотря на нескладное строение своего тела, поднялся:

— Сколько я могу привлечь людей?

— Любое разумное количество. Разумное.

— Разрешенная степень ассоциации?

«Это что, — подумал майор, — спрашивает, что этим привлеченным можно рассказать, привлекая?» Поэтому ответил:

— Только то, без чего невозможна эффективная работа.

— До свидания.

Все же Елагин был не слишком рад приобретению. Все эти новые ребята — в некотором смысле инопланетяне. С ними можно вместе работать, но непонятно, как с ними жить. Просто сейчас нет другого выхода и нет времени. Сегодня утром он снова отсиживал в предбаннике главного редактора «Формозы», ожидая, когда тот освободится, и полистывая свежий номер журнала. Полистывая и поглядывая на секретаршу. Он хотел было с ней заговорить, но тут наткнулся на очередной глянцевой странице на статью Дира Сергеевича. «Две деревни на берегу вечности». Красиво, но непонятно. Майор стал читать. Шеф описывал свое недавнее путешествие в Бразилию. И не просто на пляж Капакабана, а в самую что ни на есть серьезную сельву. И открытие, которое было сделано в ходе этого путешествия. Где–то в трех тысячах километрах от океана, на берегу Амазонки он нашел две деревни. В одной из них царил матриархат, а в другой, естественно, патриархат в самой жесткой форме. Описав обычаи жителей противостоящих населенных пунктов, путешественник приступил к формулированию глобальных выводов. По его мнению, в современном обществе почти равноправно бытуют оба эти строя. Только в дикой деревне их можно найти в чистом виде, а в большом городе на одной лестничной клетке мы можем найти и то, и другое, и третье — и патриархат, и матриархат, и состояние войны между этими формациями. Собственно, разводы и есть проявление этой войны.

На этом месте статьи дверь отворилась, и майор испытал приступ дежавю, глядя в улыбающуюся физиономию Рыбака, но приступ короткий, потому что вслед за Рыбаком показались два человека, вид которых заставил майора затосковать. Крупные, массивные господа с бритыми черепами и тяжелыми, лоснящимися взглядами, в восточных одеяниях в стиле Джавахарлала Неру. Они невозмутимо проследовали мимо.

В коридор выскочил главный редактор и приглашающе махнул рукой:

— Саша, заходи! Ника, чай!

Александр Иванович вошел, все еще держа в руке журнал, заложенный на статье «шефа».

— О, так ты читатель нашего органа! А что конкретно привлекло? Мои деревеньки! Как приятно, поверишь ли, очень лестно! До конца прочитал?

— Не успел. Только первый разворот.

— Так ведь самое интересное в конце. Я все свожу к одной главной оппозиции. Знаешь же, что проблема может быть решена, если правильно сформулирована. Вот, например, ученые слова: патриархат, матриархат. Как их приложить к повседневной жизни? Все становится проще, когда понимаешь, что в основе два диаметрально противоположных явления из области отношений мужчина–женщина. Понимаешь?

Майор серьезно кивнул.

— Проституция — институт сугубо патриархальный. Мужчина низводит женщину до состояния неодушевленного товара. В распутстве — современной матриархальной модели — наоборот. Женщина пользуется без ограничения мужчинами, лишая их личного, человеческого свойства.

— По правде сказать, непонятно.

— Что тут понимать, Саша! При матриархате мужчина не имеет власти отца, потому что неизвестно, кто отец ребенка. Этой информацией владеет самка. Владеет и манипулирует ею. Выбирает отца для своего ребенка. Такого, кто лучше обеспечит и защитит ее с младенцем. Того, кто сильнее. Информация — это власть. Тем более такая. Современная распутница спит со всеми, а в мужья старается приобресть миллионера, рожая ему ребенка, выделяя его этим из числа прочих. По сути, та же схема, что и в пещерные времена. Простая физическая сила или ее превращенный вариант — финансовая сила, без метафизической власти, которая есть у женщины, ничто. Мужчина загоняет женщину в крепость семьи, но она начинает управлять крепостью. Почему жены не боятся профессионалок, а боятся секретарш? Проститутка заберет только гонорар, а распутница может забрать мужа.

Елагин положил страшный журнал на стол и спросил через силу, просто потому, что ему стало казаться — главный редактор не остановится никогда:

— Так что же делать, Митя?

Главный редактор не отреагировал на фамильярность.