— Не просто так, Александр Иванович. — Шеф, словно почувствовав, что немного хамит, чуть выправил положение. Все–таки «ты, Александр Иванович» это не так колет, чем голое тыканье. — Я веду к теме нашего предыдущего разговора. Я не забыл, как ты, наверно, надеялся. Скажи, ведь надеялся, что у Дира–командира семь пятниц на неделе?

Елагин принялся разглядывать одноглазую рыбу на стене.

— А суть в том, что я видел по телевизору этих наших воинственных хохликов. Как их отправляют на поддержку пиндосам. Отличное словечко, правда? Так наши ребята звали американцев на Балканах. Так вот, Александр Иваныч, у меня во время этой передачи появилось отчетливое ощущение, что это не живые люди, а телевизионное пушечное мясо. Бывают, ты ведь знаешь, такие пронзительные миги, когда вдруг разом приоткрывается огромный кусок истины. Ты не ждал, а он обламывается тебе в личное пользование. Бывало? — Гость ничего не сказал, а хозяин вдруг гаркнул: — Ника, чаю! — Посмотрел на майора. — А может, кофе?

За кофейком философствование продолжилось:

— Я обратил внимание, как меняются с ростом капитализации нашего общества моды высших кругов. Для мужиков по возрастающей: машины, дачи с саунами, самолеты, яхты. Для бездельных жен: фитнес–теннис, дизайн интерьера, коллекция собственной бредовой одежды, дизайн ландшафта, ну и там еще бог знает что. Так я решил шагнуть дальше и одновременно совместить женскую и мужскую линии. Понимаешь?

— Еще нет.

— А мог бы, когда б ты был внимателен к моим построениям. Объясняю: я решил заняться геополитическим дизайном. Для начала подкоротим оселедец украинской демократии. Когда мои верные аллах–акбары вырежут роту хохляцких химиков где–нибудь под Кербелой, вот тогда… — Дир Сергеевич остановился, фонтан воображения иссяк. Он сделал большой глоток и впился провинциально–демоническим взглядом в переносицу майора. — Работать будешь?

— Буду, — кивнул Елагин.

Дир Сергеевич, кажется, был в восторге.

— А я сомневался. Знаешь, зачем я позвал Рыбака?

— Знаю.

— Правильно, я был уверен, что ты чистоплюй и станешь вертеть мордой, не поймешь всего романтического веса предлагаемого замысла. И провел подготовительную работу.

— Как же теперь?

— А как хочешь, можешь его расстрелять. Но лучше не надо. Мы воюем с хохлами, должен же быть у нас хотя бы один из них на службе.

Майор кивнул.

— Я больше вот о чем думаю, Саша.

Елагин сдержался, сам виноват.

— Я вот думаю: как мало воображения, полета у всех этих воротил, у Биллов Гейтсов! У человека шестьдесят миллиардов, ну будет сто шестьдесят. И что? Умрет — нечего вспомнить. И забудут о нем. И не помнит никто этих хапуг. Ротшильд — это имя собирательное. Ведь они не интересны миру по большому счету. Где размах, где?! А нет чтобы замутить с такими денежками какую–нибудь всемирную аферу.

— Как Сорос? — Елагин сделал вид, что поддерживает разговор.

Дир Сергеевич сделал вид, что сплевывает.

— Что ты, Саша, это просто очень большой спекулянт. Я про другое, про влияние на человеческую историю, а то и на природу. Человеческую природу. Непонятно?

— Пока нет.

— Можно купить, например, остров. Собрать людей и устроить идеальное общество. «Утопию» наяву. Платоновское «Государство». Ведь никто не пробовал. Или пробовали насильно — Савонаролы, Кальвинюги. А тут добровольцы на полном обеспечении. Чистота нравов, интеллектуально стерильная среда, моральная экология. Совокупления только для продолжения рода. Или наоборот — беспредельный бордель, как на Капри у императора Клавдия. Да это так, мгновенные наброски. А если подумать? А так — этот Гейтс помрет на девяносто третьем году на искусственной груди «Мисс мира–2055», да и все. — Дир Сергеевич вздохнул так, словно и в самом деле жалел, что не может вытащить компьютерного богача из жизненного тупика. — Ладно, Саша, иди трудись. Мы не маем биллионов, но кой–какой шорох в хохляцких кустах наведем.

Спустившись вниз, Елагин увидел поджидающего Рыбака. Похлопал его по плечу:

— Ты поезжай.

— А разговор?

— Надобность отпала.

Пусть теперь заместитель думает, что генерал сказал майору.

9

— Ну?

— Дай хотя бы переобуться.

Светлана Владимировна сложила руки на груди.

— Ну, переобулся?

Ничего не отвечая, Дир Сергеевич побрел по коридору в сторону кухни, по пути передумал и свернул в кабинет. Сел в кресло к рабочему столу, заваленному бумагами, газетами, книгами, раскрытыми корешком вверх. Подтащил к себе телефонный аппарат, начал набирать какой–то номер. Но этот номер у него не прошел. Светлана Владимировна нажала пухлой ручкой на рычаг:

— Рассказывай.

Дир Сергеевич раздул ноздри, выпуская гневные пары. Его раздражала та степень заинтересованности в этом деле, которую проявляла его жена.

— Согласись, Света, это все–таки ненормально.

— Что именно? Что похитили Аскольда? Да, ненормально.

— Что ты так этим увлечена.

— «Увлечена»? Изволь подбирать выражения!

Он резко поднялся и пошел туда, куда ссорящиеся люди обычно ходят в момент обострения разговора — к окну.

— А что, собственно, произошло?

— Не поняла.

— Это я не понимаю твоей реакции. Это мой брат пропал, а не твой. Не твой брат и не твой муж.