– Ну ладно бы с немками, а там-то зачем, югославок?

– Ну как? Вошли в страну – значит, все наше. Потом вернулся домой, а у вас тут все другое, прямо кино “На Заречной улице”. Никто никому не дает, как будто никому ничего не нужно. Пришлось забывать прежний опыт.

Стендап лег на каменный пол, вытянул ноги. Руки заложил за голову.

– А послевоенный опыт перенимать я не захотел, – будничным голосом закончил рассказ Стендап.

– И сейчас никак?

– Не-а.

– Что, никогда этого не делаешь? – спросил Виктор.

– Ребенка сделать могу, – ответил Стендап. – Просили пару раз, так делал. А так – нет.

Все, что рассказывал Стендап, как-то не вмещалось в голову Виктора. Но он нашел все-таки одну точку соприкосновения.

– Вот приеду я домой, в Ленинград… И мне тоже придется забыть многое. Все забыть.

– Знаешь, что в тебе не так? Мужик ты вроде как надо, серьезный, а вся твоя жизнь, как погляжу, вокруг письки вертится. Ты чего?

– А что?! – спросил молчавший до сих пор Гоухоум. Спросил он это таким голосом, что стало понято – готов к возражениям. – Если хочешь знать, в нашей стране это чуть не единственная зона свободы! Всюду залезли, скоро уж в постели будут дежурить!

– Надо быть меньше мыши, чтобы тебя не тронули, – вспомнил Ликины слова Виктор. – Чтоб остаться целым.

– Пошли, парни, на спуск, есть охота, – засмеялся Стендап.

Вкус железа во рту

– Как дела? – мимоходом спросила Лика у Виктора.

– Отлично, – ответил Виктор, проходя мимо.

Он теперь намеренно предпочитал мужскую компанию.

Сидели у костра, смотрели на огонь, слушали “Голос Америки”.

Это был транзисторный радиоприемник “Спидола” рижского завода ВЭФ.

– Дорогой? – спросил Виктор.

– Завод ВЭФ, Рига. 73 рубля и 40 копеек.

– Ого! Не глушат глушилками?

– Раньше глушили, а теперь нет.

– Чего это они?

– Разрядка международной напряженности.

– Надолго ли?

Ненадолго. После ввода войск в Чехословакию в 68-м глушилки

заработали в полную силу.

– Хочешь чивин? – спросил Виктора Элик.

– Хочу, – ответил Виктор и обнял Элика за плечи. – А что это такое?

– Жвачка.

– А жвачка – что такое?

– На! – сказал Элик, смеясь. – Разверни бумажку, положи в рот и жуй. Только не глотай, это резинка, а не еда!

И подал Виктору узкий пакетик.

Виктор стал работать челюстями.

Жвачку Виктор жевал в первый раз, и всем было интересно смотреть на него.

– Здборово! – сказал Виктор. – А когда можно уже выплюнуть?

– Жвачками не разбрасываются. Положи в бумажку, если устал. Потом еще раз можно пожевать.

– Идемте купаться, – сказала Мила-Бикини.

– Голыми? – спросил Виктор.

– Это называется нудизм. Смысл не в том, чтобы голыми. Просто таким образом ты сливаешься с природой, с морем.

– Голым сливаюсь? – уточнил Виктор, вложив всю свою иронию.

– Оставьте его, – сказала Лика. – Не хочет – и не надо.

– Идите, конечно! – улыбаясь, ответил Виктор. – Раздевайтесь, ныряйте! Я тут посижу.

Лика начала раздеваться первой.

А потом стояла голая, ждала, когда разденутся остальные.

– Где это тебя так? – спросил Стендап, указывая пальцем на ее живот, на шрам.

Лика усмехнулась.

– Когда нож входит в тело, – сказала она, – во рту так кисло становится, вкус железа чувствуешь.

Встряхнула волосами, повернулась и пошла первой к морю.

Я не в тебя

Солнце наполовину село в море.

Когда Верка вышла из воды, то на прибрежном камне ее уже ждал Виктор.

Первым ее движением было – прикрыться руками, но она не стала этого делать: нудистка все-таки…

Неловкость была связана с тем, что Виктор на этом кусочке пляжа был один. И это меняло ситуацию.

– Схожу за платьем, подожди тут, – сказала.

– Не надо ничего, стой так, – ответил он.

Они помолчали.

– Знаешь, мне что-то стыдно, – сказала Верка. – Может, ты тоже разденешься? Или я пойду накину что-нибудь.

– Нет, стой так, – строго сказал Виктор.

– Я перед самым институтом ходила в ателье фотографироваться.

А через два года снова пошла в ателье. И вот смотрю на две фотокарточки?- я там в той же самой юбке, в той же кофточке, и туфли те же. Вот это было стыдно.

– Что, у тебя одни туфли?

И без перехода она спросила:

– Будем? – как будто о чем-то другом.

– Давай, – ответил Виктор.

– Камни кругом, мы как?

– Стоя, – ответил Виктор.

Верка пожала плечами.

– Наклонись, – сказал Виктор и приспустил трусы.

Все происходило молча.

Только в самом конце он сказал ей:

– Ты не переживай, я не в тебя.

А она в конце спросила его:

– Ты как хочешь? Чтобы она узнала? Или нет?

Какой же ты пидарас после этого?

Ночью Виктор и Гоухоум сидели у моря на низком прибрежном камне.

Они видели, как в темноте вернулся в мужскую палатку Элик.

– Быстро вернулся, – прошептал Гоухоум. – Разладилось у них что-то.

Виктор только хмыкнул – какое мне, мол, дело. Повернулся к палатке спиной и стал смотреть в море.

А на море сегодняшней ночью происходило что-то странное.

– Смотри, сигнальные огни, – сказал Виктор.

– Как минимум три военных катера. Что это у них сегодня, учения, что ли?

– Бывает здесь так?

– Нет, в первый раз.

– Все, не курим больше.