Читаем Монтенегро полностью

Мать надо любить! Мать – это святое! Каким образом необходимость уважения к матери, задекларированная в каждой национальной культуре мира, обросла такими совершенно субъективными позициями, как «Мать всегда права», «Родился – должен!», «Я имею право потому, что твоя мать»? Причём речь идёт обо всём, даже о таком жестком нарушении личных границ, что человек потом всю жизнь не может от этого оправиться.

А в школах будущих матерей учат, только как рожать и пеленать, но вот как вовремя отойти в сторону, в какой форме допустимо выражать поддержку или, наоборот, порицание – кажется, что женщина должна это взять из ниоткуда и сразу уметь. А ведь они все разные, как и их дети. И, сталкиваясь с некоторой неуправляемостью ребёнка (что в порядке вещей), матери поступают по-разному. Кто-то даже не заметит, кто-то попытается решить по-дружески, кто-то агрессивно надавит авторитетом, а кто-то, пользуясь предоставленными рычагами, начнёт манипуляции.

И эти манипуляции в будущем отзываются совсем не приятно для двоих участников процесса. Манипуляции «Я всё знаю лучше, ты обязан слушаться», «Я тебе жизнь отдала, а что я получаю взамен? Неблагодарный!» и одни из самых опасных – «Вот я умру, и тогда уже, конечно, не побеспокою тебя просьбами!» и «Мне так плохо из-за тебя, нечуткого, неблагодарного, плохого ребёнка».

Как же получается так, что, по словам Юлии и Ольги Фёдоровны, они то и дело заняты решением проблем Бенедикта и одновременно – мальчик живёт в коконе, его дергают, утюжат замечаниями и почти ничего ему не позволяют сверх какого-то неестественного регламента? Какие проблемы может доставлять эта тушка, обложенная ватой и почти уже стоящая в музее? Да, мама и бабушка не желают иметь дел с ухудшением самочувствия (порезы, ссадины, падения, переломы), которые могут проистекать из «режима свободы» для их мальчишки. Но ведь он всё равно болеет! Если, став более быстрым, ловким, весёлым и самостоятельным, он со временем натренируется и перестанет набивать так пугающие родственников шишки, то, согласившись с их главенством и уныло проживая свою жизнь, Бенедикт будет иметь прецеденты хронических, более затяжных, дорогостоящих и более страшных болезней.

С задачей «поставить птенца на крыло» Юлия, волевая, сильная, умная, успешная и образованная, пока что справлялась из рук вон плохо.

Купались они, как и предположил Мастер, недолго. Явление с пляжа было впечатляющим: плёлся рыдающий, замотанный в полотенце Беня, а следом шла обеспокоенная и обозлённая Юлия, снова и снова выговаривающая сыну.

– Что-то случилось? – спросил Мастер, закрывая крышку ноутбука.

– Вот, полюбуйтесь! Хотел нырнуть, пока я отвернулась, я же запрещаю – и головой в дно! Очки выбросили, а нос… вот!

Носовое кровотечение у мальчика было не то чтобы сильным, скорее ребёнок испугался дважды: когда ударился и когда получил выговор от матери.

Мастер поднялся, попросил официанта принести лёд в салфетке и поманил мальчика к себе:

– Ну, показывай, Ихтиандр, весь нос отвалился?

– Дед, – ответил Бенедикт, прекращая рыдать. – До больдо.

Тем временем компресс принесли.

– Держи полчаса, – скомандовал Мастер. – До свадьбы заживёт.

– Дихачу звадьбу, – заупрямился Беня. – А кто датой Игтиандр?

– Человек, который умел дышать под водой. Сиди и дыши пока ртом.

Юлия устало попросила:

– Вы присмотрите минут десять? Я переоденусь в номере, шорты ему прихвачу и вернусь.

– Да, конечно, – ответил Мастер.

Беня не доставлял проблем в течение этого короткого времени, даже не порывался болтать. Кровь из носа больше не шла, а ссадина оказалась совсем маленьким пятнышком.

– В номер пойдёшь? – спросила его Юлия, протягивая шорты.

– Ну ма-ам, скучно! Можно я рисовать пойду?

В углу зала действительно собиралось несколько детей на дневную анимацию. Девушка с короткой стрижкой, в яркой одежде, заботливо раскладывала по столу кисточки и большие фломастеры.

– Хорошо, иди. Но не прыгай!

Беня убежал, а Юлия рухнула на стул.

– Ну почему с вами он такой спокойный?

– Да он совершенно обычный. Это я спокойный, – пошутил Мастер. – С носом всё будет в порядке.

По Юле было видно, что она бы доверила эти травмирующие её психику «выгуливания» сына кому-то другому, хотя решение было в общем-то под рукой. С сыном прекрасно погулял бы его отец, но поскольку в одно-пол(н)ой семье роль мужчины нивелирована, то Юлия несёт на себе функцию отца, на самом деле с нею не справляясь. Это, как и в случае с багажом, отлично решалось бы именно делегированием задачи мужчине. Но нет. Юлия решила, что будет всё это делать сама, и вживается в эту выбрасывающую её обратно энергетику. Вживается так упорно, что мужчины действительно начинают распознавать в ней «своего» и не предлагают помощи.

А ей бы научиться сначала принимать помощь и уже только потом пытаться слушать мужчину в чём-то большем.