Читаем Монтенегро полностью

На самом деле кариатида очень чувствительна, особенно к негативу. Но при этом все, кого она ментально «держит», для неё вроде фантомов. Хочешь не хочешь, а перевари мой бесценный опыт, которым я безвозмездно делюсь с тобою. И бунт человека с манифестом «мне нужен мой собственный опыт» приводит кариатиду в замешательство, которое может закончиться обидой, яростью или же холодным отторжением предателя.

Сбрасывая это покрывало, она вначале особо остро будет ощущать отдельность и самодостаточность каждой биологической единицы, которую считала своей подотчётной. Куда пошёл? Зачем упал? Но ведь я же говори… И вот тут главное не посыпать голову пеплом от уже сожжённого покрывала.

Третье – торжество истины.

Разумный взгляд кэрролловской Алисы опирается на физические законы и явления природы. Если выпить яд – почувствуешь недомогание, а если выйти под дождь – намокнешь. У кариатиды список гораздо длиннее. То полезно, а это – вредно. Инстанции вымогают взятку, а зелёное идёт только рыжим. Каждый постулат весом и проверен её бесценным опытом. Мир неизменен, а главная истина, которую кариатида проповедует, сама того не подозревая, – должно быть тяжело.

И нужно упорно трудиться.

Это признак настоящего пути.

Поставьте её перед простым вопросом «Зачем?» – и плотное покрывало упадёт, открывая перед ошарашенной каменной девой мириады вариаций. Необходимость целеполагания, а не просто процесс испытания себя на прочность (пожизненный!) взволнует её не на шутку.

Осознание того, что Мир не только цифра и порядок, но волна и непредсказуемость, разрушает её сферу, а точнее, кристалл жизни. Понимание того, что женщина – вода и может течь, а не только быть глыбой льда, вводит её в ступор.

Но мир идёт в сторону текучести…

И что делать? Продолжать оставаться каменной? Так это же опасно! А чувство опасности у кариатид существует. И вот они табунами бегают по тренингам – ищут спасение.

Четвёртое – покрывало недоверия.

Тут всё просто. Кариатиде известно, на что способны люди.

«Спасибо, не надо».

Это переводится как «никто ещё не сделал мне хорошо». Так сделай сама! Вот как всегда всё сама, так и хорошо тоже сделай. Только вот очень много самых-важных-дел, да и образца «хорошо» под рукой не имеется.

Кариатида допускает себя двигаться в направлении снижения дискомфорта, а вот повышать комфортность своего существования ей пока не под силу. Хотя какие могут быть важные дела, если ты уже стоишь в мастерской в очереди на реставрацию?

Недоверие во всём, всему миру. Особенно миру мужчин. Мужчина сказал комплимент?! Стоп! Опасность! Ведь за этим последует постель… Кошмар!

Когда спадают вуали, обнажённый мир кажется слишком близким, шумным и опасным. Кто знает, на что способна вся эта ярмарочная шушера, дай ей волю? Пока на плечах лежал груз, он же гарантировал защиту: если сбросить его вниз, мало никому не покажется. А теперь? Занятость равнозначна тому, что личность состоялась. И если не подпирать собою строительные блоки, то что предъявить во внешний мир, когда он обратит внимание на свободную кариатиду?

Каждому бездействию нужно оправдание, считает она. Нельзя просто так раздумывать, что вон за теми горами, или взять краски и нарисовать речную кувшинку. Если кариатида позволяет себе личное, то ей всё время кажется, будто она вышла из строя, дезертировала, и теперь на неё устремлены сотни осуждающих глаз. Чьих? Товарок по фронтону, наверное. «А мы-то держим! А мы не сдадимся, мы сильные». Подтверждение правильности и ценности себя кариатида всё ещё ищет снаружи, а не внутри.

Кариатиды упорны. Они способны пойти на саморазрушение, но не признать правоту Архитектора и существование некоего цельного замысла.

«В этом зале представлен фрагмент ритуального строения. Массивный карниз, украшенный резьбой в виде корзин с виноградом, поддерживают четыре кариатиды. Их прообразы, рабыни из города Карий, считались самыми дорогими из-за своей необычайной выносливости и послушания. Скульптор счёл прекрасной идеей закрепить в веках этот трудолюбивый и полный силы образ».

Или так:

«Редкие по красоте статуи были приобретены главным архитектором города на маленьком острове, славившемся уникальным месторождением ценного мрамора. Скульптуры, расставленные по краям портика для гармонизации композиции, изображают дев, держащих над собою массивные корзины с дарами природы, а также охапки цветущих ветвей. Их позы естественны, наполнены силой и спокойствием, длинные одежды не скрывают игры мышц. Искусство скульптора передаёт даже лёгкие полуулыбки. Девы словно бы лукаво переглядываются, а их подбородки развёрнуты в сторону восхода солнца. История не сохранила, кто служил моделью для этих творений: замужние женщины, работницы или храмовые служанки. Пленившись тонкостью работы и внутренним светом образов, архитектор расположил привезённые с острова статуи у главных ворот».