Читаем Монтенегро полностью

Мастер с огромным интересом наблюдал, как живые эмоции обиды, волнения, нерешительности сползают с лица женщины, и оно, с зажатыми мышцами, стиснутыми зубами, становится маской. Спокойной и бесполой.

Маска выдохнула и совсем другим тоном сказала:

– Вы же знаете, перед крупными событиями люди часто нервничают. Мама очень ждала этот праздник, и я тоже.

– Люди нервничают, – мягко согласился Мастер.

Юлия разделась, и он также скинул свою лёгкую и удобную одежду. Плотное, сухое мужское тело было подтянутым, безупречным, покрытым лёгким загаром.

– Вам не дашь ваших лет, – невольно выговорила Юлия.

– А мне и не нужно давать годы, – легко ответил Мастер. – Мне дала их сама Жизнь, сама Земля. И я с благодарностью принял их как Дар. Конечно, я помогаю Телу быть в форме. Как говорят, сапожник должен быть с сапогами. Я помогаю людям, а как можно помочь, если сам не соответствуешь? Так что профессия требует относиться к Телу уважительно.

Море баюкало их, располагая к молчанию, мягкими ладонями омывало тела, снимая напряжение с мышц. Юлия раскинула ноги и руки, легла на воду «морской звездой» и прикрыла глаза.

– Вы не тревожитесь о маме и Бенедикте? – спросил Мастер Юлю позже, когда они сидели в одном из ресторанчиков на территории апарт-отеля. – Ольга Фёдоровна была расстроена…

– Нет. Я полностью доверяю маме в том, что связано с ребёнком, – с нажимом выговорила Юля, – собственно, ей даже больше, чем себе.

Мастер приподнял брови, весело и скептически: в самом деле? Как так может быть? После всего того, что только что было сказано об авторитарности, жёсткости, о сухаре?..

– У мамы опыт. Честно говоря, когда Беня родился, я совершенно потерялась. Я некоторое время просто была в прострации. Послеродовая депрессия, вот это всё. Казалось – жизнь кончена. Потом всё как-то выправилось, но в первое время, если бы не мама… мне совсем нельзя было тогда доверять младенца. Я ещё с института считала себя типичной чайлдфри.

– Муж хотел ребёнка? – понимающе переспросил Мастер.

– Хотел? Да не то чтобы… Так получилось, вот и всё. Я не собиралась, и вообще мы не обсуждали такие вещи. И работа всегда была такая интенсивная, а в моей профессии очень быстро выпадаешь из обоймы. Перестаёшь успевать за новым – и всё, профессиональное самоубийство. Я даже беременность заметила только через два месяца.

Оказывается, Юлия долгое время совсем не хотела иметь детей. И почему это не удивляло? Требовательная, капризная мать, слабый мужчина, насыщенная рабочая круговерть – когда уж тут задуматься о таких серьёзных и базовых действиях.

– Я счастлив, что вы всё же решились родить, Юлия. – Мастер смотрел прямо в глаза молодой женщине. – Я – счастлив.

Возможно, это была первая в её жизни похвала ей как Женщине, Давшей Жизнь. И искренность, с которой Мастер сказал эти простые слова, явно тронула Юлию.

Она неожиданно для себя покраснела и нервно стала выискивать взглядом официанта с обещанным ей кофе.

Как странно, верно? С достоинством, лукавством, лёгкостью, спокойствием этот сорт женщин выслушивает любые комплименты, от изящных до откровенно скабрёзных. Не теряя присутствия духа. И не особо-то веря. Да. Спасибо. У меня красивые ноги, я знаю. Я умна, дальновидна и ответственна. Это само собою. И всё в том же духе. Но принять похвалу своей истинной Женственности они могут с видимым трудом. Словно бы это их унижает в какой-то степени, а не возвышает.

В двадцатом веке Женственность была падчерицей.

Так страдает, так болит в мужеженщинах их подавленная Женственность, их Сила земная, подаренная от рождения и загнанная в самый тёмный подпол, в подвал, где её держит в плену садист Социальный Успех.

Но что на самом деле хотел бы сказать Мастер, ограничившись столь краткой фразой? Многое – и ничего. Потому что женщина, живущая в потоке своей истинной сущности и понимающая каждую секунду, как гармоничен её мир и какое место она в нём занимает, не нуждается в пространных текстах, чтобы описать то, что и так уже есть.

Было.

И пребудет вечно.

А для холодных, принудительно ослепивших себя не хватит и сточасовой лекции. Он не стал тревожить Юлию разъяснениями, ограничившись тем, что работает в любом мире: непритворной благодарностью. Она решилась. Значит, она ещё не была совсем потеряна.

Как говорил в таких случаях Мастер – она Живая.

У неё есть шансы очнуться, открыть глаза. Она всё же позволила, несмотря на иррациональный страх, войти в свою жизнь такому дисбалансирующему элементу, как дитя. Надолго оторвать её от карьеры. Погрузить в один из самых неприятных периодов: бесконтрольность, беспомощность.

– У вас были тяжёлые роды? – без заигрывания и без стеснения уточнил Мастер.

Юлия пожала плечами:

– Не сказала бы. Я до самого последнего дня бегала и чувствовала себя прекрасно. Прямо с работы, можно сказать, уехала в роддом. Это потом уже… А беременность – прекрасное время.

Она бегала. Чтобы остаться в деловой среде, наравне со всеми этими мужчинами в пиджаках и брюках.

Кто бы сомневался.