Читаем Монтаньяры полностью

Началом оказалось дело ремесленника Франсуа Детефа, которого взялся защищать Максимилиан. Монахи доминиканского монастыря обвинили его в краже, хотя факты свидетельствовали, что настоящий вор — один из монахов аббатства. Дело могло бы пройти без особого шума, если бы Максимилиан не напечатал и не распространил еще до процесса текст своей речи. Это было грубым нарушением правил. Мало того, в своей речи адвокат выходил далеко за рамки конкретного дела и высказывал такие общие суждения, которые вызвали сенсацию. Он требовал вспомнить о других фактах, позорящих «убежища, посвященные религии и добродетели». Адвокат призвал к защите «угнетенной невинности», высказывал сострадание «к самой ужасной нищете», осуждал «гонителей». Правда, он оговаривался, что сама религия не может быть опорочена «пороками своих служителей». Но весь тон и содержание выступления носили если не бунтарский, то, во всяком случае, смелый характер. Как бы предвидя, что он встретит осуждение, Максимилиан заранее отвергает его, заявляя, что превыше всего — суд собственной совести. Это уже глубоко личная позиция, которая станет постоянной для него. Максимилиан впервые выступает в роли борца за справедливость, не боящегося посягнуть даже на авторитет церкви.

Формально, юридически дело кончилось полюбовной сделкой. Но публикация необычной речи адвоката вызвала скандал. Кстати, противником Робеспьера в суде выступил его прежний покровитель Либорель. Он яростно нападает на Робеспьера, обвиняя его в диффамации. В результате репутация, которой так долго и терпеливо добивался Робеспьер, решительно подорвана. Количество судебных дел, поручаемых ему, резко уменьшается. В 1788 году их меньше, чем в 1782 году, когда он только начинал карьеру. Робеспьер оказался в изоляции, он сразу нажил врагов. В провинции за это расплачиваются дорого.

Но Максимилиан не собирается отступать. Он не довольствуется критикой церкви и нападает на саму уголовную юриспруденцию. Используя дело мадам Панже, он указывает на «эшафоты, дымящиеся невинной кровью» из-за несовершенства законов, которые представляют собой «кровавые ловушки для тысяч несчастных». Он призывает на помощь им справедливость и человечность.

Это уже слишком. Идеи, которые допустимы для бесед в салонах, нетерпимы в судах. 30 января 1787 года судебный совет провинции д'Артуа «приказывает, чтобы все выражения, посягающие на авторитет Закона и юриспруденции и оскорбляющие судей, распространяемые в печатном мемуаре, подписанном адвокатом Робеспьером, считались недействительными. Совет также приказывает, чтобы данное постановление было напечатано и в форме афиши вывешено в городах Аррас, Бетюн и повсюду, где это будет необходимо».

Формально Робеспьер еще занимает свои посты, но фактически он уже отлучен от аррасского общества, от судейского мира. Его не приглашают на конференцию юристов. Все его игнорируют, кроме нескольких друзей вроде метра Бюиссара. Карьера его испорчена.

Конечно, он мог бы это предвидеть. Однако он все же надеялся не без некоторой наивности, что завоеванная им известность не позволит так легко разделаться с ним. Ведь он лишь защищал принципы, давно широко распространяемые. Правда, в частных беседах, но не в судебных документах. Поэтому его быстро заставляют расстаться с этими иллюзиями. В «Письме адвоката совета д'Артуа своему другу адвокату парламента Дуэ» он горько сетует на судьбу молодого адвоката, посмевшего отказаться от серого прозябания и высказать свои идеи и теперь наказанного за опасную смелость. Когда он напечатал и распространил текст этого письма, на него вновь обрушился Либорель, обвинивший Робеспьера в том, что его сердце наполнено «грязными интересами… низкой алчностью и подлой завистью».

Итак, в Аррасе ему больше делать нечего, и он подумывает о переезде в Париж. Но как раз в это время крупнейшие события в стране предлагают ему другой путь.

ДЕПУТАТ

Позиция, которая почти довела Робеспьера до изгнания из Арраса, теперь обеспечит ему победу в его первой политической битве на выборах в Генеральные Штаты. Выборы побудили его отложить почти решенный отъезд в Париж. Максимилиан сразу садится за работу и пишет призыв «К нации д'Артуа о необходимости реформы провинциального собрания». Этот резко критический текст стал началом его избирательной кампании. Он не только не думает отказываться от идей, явившихся причиной поднявшегося против него скандала, но, напротив, еще смелее провозглашает их. Трезвое решение! Ясно, что ему нечего ждать поддержки от привилегированных Арраса, от церкви. Все надежды на основную массу избирателей третьего сословия, то есть на городских бедняков и на крестьян. Поэтому он пишет о том, что затрагивает их больше всего: «Наши деревни полны обездоленных, поливающих в отчаянии слезами ту самую землю, которую напрасно возделывают в поте лица. Вследствие нищеты большая часть крестьян опустилась до такой степени, когда человек, всецело поглощенный заботами о поддержании жалкого существования, становится неспособным сознавать свои права и устранять причины своих несчастий».