Читаем Монстры Лавкрафта полностью

– Выйдите обратно на Марш-стрит, поверните налево у церкви Дракона, пока не дойдете до Мануксет-уэй, и идите дальше, – он снял пальто с крючка на двери и надел его. – Давайте, я вас провожу. Не хочу пропустить ничего интересного.

– Уверены?

– Сегодня никто в городе не будет пить.

Мы вышли из бара, и он закрыл за нами дверь.

На улице было прохладно, и выпавший снег расстилался по земле, как белый туман. С улицы уже не было видно, сидит ли мадам Изекиль в своем логове под неоновой вывеской и ждут ли меня гости в офисе.

Мы опустили головы, укрываясь от ветра, и пошли.

Сквозь шум ветра я слышал, как бармен бормотал про себя:

На этом он умолк, и мы шли в тишине; гонимый ветром снег жалил наши лица.

«И на поверхности умрет», подумал я, но вслух ничего не сказал.

Через двадцать минут мы вышли из Инсмута. Когда мы покинули город, Мануксет-уэй закончился и превратился в узкую грязную тропинку, частично покрытую снегом и льдом, на котором мы поскальзывались и катились в темноту.

Луна еще не взошла, но звезды уже начали появляться. Их было очень много. Они высыпали на ночное небо, как алмазная пыль. С берега было видно огромное их множество – гораздо больше, чем из города.

На вершине скалы у костра ждали двое – один большой и толстый, другой поменьше. Бармен отошел от меня и встал рядом с ними, лицом ко мне.

– Вот, – сказал он, – жертвенный волк.

Странно, но теперь его голос показался мне знакомым.

Я ничего не ответил. Костер пылал зеленым пламенем, озаряя троицу снизу, – словно классическое зловещее освещение.

– Знаете, почему я привел вас сюда? – Спросил бармен, и только тогда я понял, откуда мне знаком его голос – это был тот самый человек, который пытался продать мне алюминиевую обшивку.

– Чтобы остановить конец света?

В ответ он рассмеялся.

Второй оказался тем самым толстяком, которого я обнаружил спящим в кресле своего кабинета.

– Ну, если вы в это верите… – пробормотал он таким низким голосом, что от него могли бы всколыхнуться стены. Его глаза были закрыты, и он быстро уснул.

Третья фигура была укутана в темный шелк; от нее пахло маслом пачули. Она держала нож, но ничего не говорила.

– Этой ночью, – произнес бармен, – луна становится луной Глубоководных. Этой ночью звезды складываются в очертания темных, прошлых времен. Если мы призовем их сегодня – они придут. Если мы принесем достойную жертву, наши мольбы будут услышаны.

С другой стороны бухты показалась луна – огромная, ярко-желтая и тяжелая. В унисон с ней с океана донеслось кваканье.

Лунный свет, падающий на снег и лед, не сравнится с дневным, но спасибо и на этом. При луне мое зрение становилось острее – в холодных водах я увидел людей, которые, словно лягушки, выплывали на поверхность и снова ныряли обратно в медленном водном танце. Мужчины и женщины – все как лягушки. Среди них мне даже привиделась моя хозяйка – она будто извивалась и квакала в бухте вместе с остальными.

Но уже очень скоро все переменилось. Я все еще был измотан после ночи, но в свете этой янтарно-желтой луны чувствовал себя странно.

– Бедный ликантроп, – до меня донесся шепот фигуры в шелках, – все его мечты привели к этому – к смерти в одиночестве на далекой скале.

Если захочу – буду мечтать снова. А смерть – это мой личный выбор.

Я не уверен, действительно ли произнес это вслух.

Мои чувства обострились в свете луны – я слышал не только рев океана, но и каждый подъем, и спуск волны, всплески людей-лягушек, шепот утопленников в бухте, скрип зеленых обломков на дне океана.

Обоняние тоже обострилось. Мужчина, предлагавший мне алюминиевую обшивку, был человеком, а в жилах толстяка текла иная кровь.

А фигура в шелках…

Запах ее духов я почувствовал еще до превращения. Теперь же я учуял что-то еще, не такое пьянящее, – запах разложения, гниющего мяса, гниющей плоти.

Шелковая ткань развевалась. Фигура двигалась ко мне, держа в руках нож.

– Мадам Изекиль? – Мой голос звучал шероховато и грубо. Скоро я совсем не смогу говорить. Я не понимал, что происходит, но луна поднималась все выше и выше, теряя свой янтарно-желтый цвет и заполняя мой разум бледным светом.

– Мадам Изекиль?

– Ты заслуживаешь смерти, – сухо произнесла она низким голосом. – Хотя бы за то, что ты сделал с моими картами. Они были очень старыми.

– Я не умру, – ответил я. – «Даже тот, кто сердцем чист и молитвы в ночи твердит». Помните?