Читаем Молот и крест полностью

– Не знаю. Но вот что я могу тебе сказать. Когда король Эдмунд услышит об этом, он будет в ярости. Нападения, убийства – это бывает, это обычно. Но когда так поступают с человеком, с близким к королю человеком... Он будет колебаться. Подумает, что нужно уберечь своих людей от такого. Но потом решит, что его честь требует отмщения. Ему трудно будет принять решение. – Он повернулся и посмотрел на Шефа.

– Пойдешь со мной, парень, когда я повезу эту новость? Ты теперь фримен, но я ясно вижу, что ты боец. Здесь у тебя ничего нет. Пойдем со мной, будешь мне служить, пока не добудешь подходящих доспехов и оружия. Ты смог устоять против ярла. Король сделает тебя своим приближенным, кем бы ты ни был в Эмнете.

К ним приближалась леди Трит, тяжело опираясь на посох. Шеф задал вопрос, который жег его мозг с тех пор, как он увидел развалины Эмнета.

– Где Годива? Что с ней?

– Ее забрал Сигварт. Она в лагере викингов.

Шеф повернулся к Эдричу. Он заговорил уверенно, без всяких колебаний.

– Говорят, я беглец и раб. Ну что ж, буду тем и другим. – Он снял щит и положил его на землю. – Я иду в лагерь викингов на Стуре. Одним рабом больше – меня могут взять. Я должен попытаться освободить Годиву.

– Ты и недели не продержишься, – сказал Эдрич, в его холодном голосе звучал гнев. – И умрешь как предатель. Предатель своих людей и короля Эдмунда. – Он повернулся и отошел.

– И предатель самого благословенного Христа, – добавил отец Андреас, вышедший из убежища. – Ты видел деяния язычников. Лучше быть рабом христиан, чем королем нечестивцев, таких, как они.

Шеф понял, что принял решение быстро, может, слишком поспешно, не подумав. Но теперь отступать он не может. В голове теснились мысли. Я пытался убить своего отца. Я потерял отчима, он теперь живой мертвец. Мать ненавидит меня за то, что сделал мой отец. Я потерял шанс стать свободным и утратил человека, который мог бы стать моим другом.

Такие мысли не помогут ему. Все это он сделал ради Годивы. И должен закончить то, что начал.

* * *

Годива пришла в себя с сильной головной болью и с запахом дыма в ноздрях. Кто-то под ней шевелился. В ужасе она попыталась освободиться. Девушка, на которой она лежала, заскулила.

Когда зрение прояснилось, Годива поняла, что она в фургоне, в движущемся фургоне, который скрипит на неровной дороге. Сквозь тонкий холщовый навес пробивался свет, внутренность фургона набита людьми, половина девушек Эмнета лежит друг на друге. Слышится хор стонов и плача. Небольшой светлый квадратик в задней части фургона неожиданно потемнел, в нем показалось бородатое лицо. Плач сменился криками, девушки цеплялись друг за друга, старались спрятаться. Но лицо только улыбнулось, ярко сверкнули белые зубы. Человек погрозил пальцем и исчез.

Викинги! Годива мгновенно все вспомнила, все случившееся: волну мужчин, панику, попытку убежать в болото, викинг ухватил ее за платье. Вспомнила свой ужас, когда впервые в ее взрослой жизни мужчина схватил ее между ног.

Она осторожно коснулась бедер. Что с ней сделали, пока она была без сознания? Но хоть голова болит, тело никакой боли не ощущает. Она ведь была девственницей. Ее не могли изнасиловать так, чтобы она сейчас ничего не чувствовала.

Лежавшая рядом девушка, дочь крестьянина, одна из тех, с кем забавлялся Альфгар, увидела ее движение и злорадно сказала: – Не бойся. Нам ничего не сделали. Нас берегут на продажу. И тебя тоже. Тебе нечего бояться, пока тебя не купят. А тогда ты станешь такая же, как мы все.

Воспоминания продолжали всплывать. Квадрат людей, окруженных вооруженными викингами. И в центр квадрата тащат ее отца, он кричит, упрашивает, предлагает выкуп, а его тащат к бревну... Бревно. Она вспомнила, какой ужас охватил ее, когда она поняла, что они собираются сделать, когда воин с топором шагнул к бревну. Да. Она побежала вперед, вцепилась в этого человека. Но другой, тот, которого этот рослый человек назвал «сыном», перехватил ее. А что потом? Она осторожно ощупала голову. Шишка. И боль по другую сторону. Еще одна шишка. Но – она взглянула на свои пальцы – крови нет.

Не она одна испытала такое обращение: викинг ударил ее мешком с песком. Пираты давно занимались этим делом и привыкли обращаться с человеческим товаром. В начале набега, действуя топором и мечом, копьем и щитом, они убивают воинов, мужчин. Но потом плоская сторона меча или обратная сторона топора – не подходящее оружие, чтобы оглушать. Слишком легко промахнуться, пробить череп, отрубить ухо у какого-нибудь ценного человеческого предмета торговли. Даже кулак не годится, потому что человек, постоянно гребущий большим веслом, обладает огромной силой. Кто купит девушку с разбитой челюстью, с кривой скулой? Может, бедняки с внешних островов, но не покупатели из Испании или придирчивый король Дублина.