Читаем Молот и крест полностью

Слушая рассказ рыбака, он чувствовал, как ускоряется его пульс. Принцип успешного занятия пиратством – высаживаться там, где самая слабая защита. Он снова и снова уточнял: французскую армию видели сегодня утром уходящей из лагеря. Она оставила охрану в лагере и у кораблей. Добыча со всей местности, включая Кентербери, в слабо охраняемом лагере. Рыбак не надеялся, что его соотечественники победят. Однако, сказал себе Гутмунд, если его друг и ярл потерпит поражение, не повредит, если он сам ограбит победителя. К тому же удар в тыл может послужить хорошим отвлечением. Он снова повернулся к рыбаку и задал множество новых вопросов. В заливе ли флот? Как расположен лагерь? На холме? Каковы подходы к нему? Крутые склоны или есть тропа?

Под непрерывным дождем флот Пути, гребцами на котором были уцелевшие прикованные воины из армии Рагнарсонов, входил в узкое устье реки под Гастингсом и лагерем.

– Вы хотите без лестниц преодолеть ограду? – с сомнением спросил один из рыбаков. – Она высотой в десять футов.

– У нас для этого кое-что есть, – ответил Гутмунд, показывая на шесть онагров, закрепленных на палубах.

– Их тяжело будет тащить, – сказал рыбак, глядя в ту сторону, куда направлялись корабли.

– Носильщиков у меня хватит. – По приказу Гутмунда его люди по одному отвязывали пленников, воинов Рагнарсонов, и снова приковывали их к брусьям онагров.

Когда берег заполнился людьми, Гутмунд решил обратиться к ним с ободряющей речью.

– Добыча, – сказал он, – много добычи. Взято в христианских церквях, отдавать не нужно. Может, поделимся с ярлом, если он победит сегодня. А может, не поделимся. Пошли.

– А как же мы? – спросил один из прикованных.

Гутмунд внимательно взглянул на него. Огвин из Швеции. Очень хороший воин. Угроз не боится. А ему нужно, чтобы эти люди действовали изо всех сил.

– С вами вот что, – ответил он. – Если мы победим, я вас отпущу. Если проиграем, оставлю вас прикованными к машинам. Может, христиане проявят к вам милосердие. Честно?

Огвин кивнул. Пораженный неожиданной мыслью, Гутмунд повернулся к черному дьякону, создателю машин.

– А ты? Будешь сражаться за нас?

Лицо Эркенберта вытянулось.

– Против христиан? Посланцев папы, святого отца, которых я сам и мой хозяин призвали сюда, чтобы изгнать язычников? Я скорее стану мучеником, чем...

Кто-то потянул Гутмунда за рукав: один из немногих рабов из Йоркского собора, переживших и приступы ярости Айвара, и жестокое обращение Эркенберта.

– Мы справимся, хозяин, – прошептал он. – С радостью.

Гутмунд взмахом руки приказал выступать. Впереди пошел он сам с рыбаком – на разведку, дальше люди Рагнарсона тащили свою ношу. Медленно, по-прежнему под дождем, шесть онагров и тысяча викингов заняли позицию в четырехстах ярдах от ограды франкского лагеря. Гутмунд неодобрительно покачал головой, видя, что на стороне, обращенной к морю, нет даже часовых. А может, они просто ушли в укрытие от дождя и слушают отдаленный гул битвы.

Первые снаряды из онагров не долетели, ударили в землю в десяти футах от основания ограды. Рабы возились у рычагов, чуть подняли рамы. Следующий залп двадцатифутовых камней уничтожил ограду на протяжении в двадцать футов. Гутмунд решил не ждать еще одного залпа. Его армия бегом устремилась в брешь. Изумленные франки, в основном лучники, с бесполезными отсыревшими тетивами, увидели тысячу опытных воинов, готовых сражаться в рукопашной, повернули и бежали все до одного.

* * *

Через два часа после высадки на берег Гутмунд выглядывал из ворот франкского лагеря. Весь его опыт подсказывал: разделить добычу, бросить бесполезные машины и уходить в море, пока не пришли мстители. Но тут он увидел возвращавшуюся армию. Она удивительно похожа на армию побежденную. А если это так...

Он повернулся, выкрикивая приказы. Его переводчик Скальдфинн, жрец Хеймдалля, удивленно посмотрел на него.

– Ты рискуешь, – сказал он.

– Ничего не могу сделать. Помню, что говорил мне дедушка. Всегда пинай лежачего.

* * *

Когда его люди увидели знак молота над своим казавшимся им безопасным лагерем, Карл Лысый понял, что армия его дрогнула. Все солдаты и лошади промокли, замерзли, устали. Они выбирались из рощ и изгородей, снова выстраиваясь, и видели, что половина осталась лежать на мокрых полях. Мертвыми или ждущими смерти от ножа крестьян. Лучники весь день были только пассивной целью. Даже сердце армии, тяжелые кавалеристы, потеряли треть состава на скользких склонах и в трясине, а у них так и не было возможности проявить свое мастерство. Ограда перед ними казалась невредимой, и на ней множество людей. Никто не хотел идти на приступ.

Чтобы сократить потери, Карл встал в седле, поднял копье и указал на корабли, вытащенные на берег или стоящие на якоре. Его люди мрачно изменили направление движения, пошли к берегу, на который высадились несколько недель назад.