Читаем Молот и крест полностью

Альфред не думал, что они его выдадут. Даже беднейшие жители Кента и Сассекса знали, что смертельно опасно даже приближаться к этим носителям креста из-за моря. Они даже хуже говорили по-английски, чем викинги, а вреда причиняли гораздо больше язычников. Не страх за себя согнул плечи Альфреда, вызвал слезы, которые так не по-мужски наворачивались на глаза.

Страх перед чем-то необычным, действующим в мире. Дважды уже он сталкивается с этим одноглазым молодым человеком – Шефом. В первый раз тот был у него в руках: он, Альфред, принц и командующий свежей непобежденной армией, и тот, другой, Шеф, истративший почти все резервы, вот-вот будет разгромлен армией Марки. В тот раз принц спас карла, возвысил его до олдермена – ярла, как его называют последователи Пути. Во второй раз у ярла Шефа была непобежденная армия; а он, Альфред, оказался беглецом и просителем. Но тогда все же он был просителем не без надежд и резервов.

А как сейчас обстоят дела? Одноглазый отправил его на юг, сказал, что каждый будет сражаться в своей битве. Альфред сражался, он собрал всех, кто смог прийти к нему со всего королевства, прийти добровольно, чтобы отразить захватчиков. И их разбросали, как листья на ветру, они не смогли выдержать ужасный натиск бронированных всадников. В глубине души Альфред был уверен, что в битве, которую должен был вести его союзник и соперник, дела обстояли совсем по-другому. Шеф победит.

Христианство не сумело полностью подавить в Альфреде и его соотечественниках веру в нечто более древнее, чем любые боги: христианские или языческие – веру в удачу, везение, судьбу. Удачу отдельного человека. Удачу семьи, рода. Что-то такое, что не меняется с годами, либо оно есть у тебя, либо его нет. Огромный авторитет королевского рода Альфреда, потомков великого Седрика, зависел от этой невысказанной, но глубокой веры в семейную удачу, и эта вера четыреста лет продержала род у власти.

Беглецу, сидящему и очага в жалкой хижине, казалось, что счастье его и его рода кончилось. Нет. Его перекрыла удача более сильная – удача одноглазого, который начинал как раб, тролл на языческом языке, который на площади для казней и пыток вырвал право стать карлом Великой Армии Севера, а потом и ярлом. Какое еще доказательство удачи нужно? Если ее столько у одного человека, может ли она быть у его союзников? Его соперников? Альфред почувствовал отчаяние. Как человек, легкомысленно отдавший преимущество в сражении, вдруг видит, как это отданное преимущество все увеличивается и увеличивается и инициатива навсегда переходит в руки соперника. В эти мрачные моменты ему казалось, что для него все кончено – для него, для его семьи, для всего королевства. Для Англии. Он с трудом сдерживал слезы.

Ощутил запах горелого хлеба. Виновато протянул руку к решетке, чтобы перевернуть овсяные лепешки на другую сторону. Поздно. Прогорели насквозь. Есть невозможно. И тут же у Альфреда свело живот от сознания, что после шестнадцати часов отчаянного напряжения сил ему нечего, совершенно нечего есть. Дверь открылась, пропустив крестьянина и его жену, полных гнева и обвинений. Им тоже нечего есть. Испорчены последние остатки их еды. Их сжег этот бездельник. Бродяга, слишком трусливый, чтобы умереть в битве. Слишком гордый, чтобы заплатить хоть чем-то за еду и ночлег, которые они ему предложили.

И пока они его проклинали, худшим наказанием для Альфреда было сознание, что они правы. Он не мог даже представить себе, что ему удастся оправиться. После такого падения невозможно подняться. Будущее не для него и не для таких, как он, – христиан Англии. Оно будет определяться в споре франков и норвежцев, крестоносцев и Пути. И Альфред ушел в ночь, лишенный убежища, с разрывающимся от отчаяния сердцем.

* * *

На этот раз Шеф сидел у его постели. Бранд еле заметно повернул голову, взглянул на него, лицо его под бородой посерело. Шеф видел, что даже малейшие движения приносят ему боль: яд, занесенный в полость тела Бранда мечом Айвара, боролся со все еще могучим организмом.

– Мне нужно знать о франках, – сказал Шеф. – Всех остальных мы разбили. Ты уверен, что они разобьют Альфреда?

Бранд еле заметно кивнул.

– Почему же они так опасны? Как мне с ними сражаться? Я должен спросить тебя, потому что нет в армии человека, который встречался бы с ними в битве и остался жив. Ты скажешь, что вы многие годы грабили Франкское королевство. Как они могли позволять грабить себя и все же оставаться врагом, с которым вы предпочитаете не встречаться?

Шеф видел, что Бранд пытается ответить, но так, чтобы затратить как можно меньше слов. Наконец он хриплым шепотом произнес: – Они сражаются друг с другом. Это всегда нас выручало. Они не моряки. И у них мало рождается воинов. У нас: копье, меч, щит – и ты воин. А у них нужна целая деревня, чтобы вооружить одного воина. Кольчуга, меч, копье, шлем. Но больше всего лошадь. Большие кони. Человек их с трудом сдерживает. Надо научиться ездить на них, держа щит в одной руке, а копье – в другой. Начинают учиться еще в детстве. Единственный путь.