Читаем Молот и крест полностью

Снаружи рабы установили катапульту для стрел в пределах территории самого собора. До противоположной стены оставался целый ферлонг. Точно такая катапульта стреляла во время осады Йорка. У дальней стены рабы повесили большую соломенную цель. Другие лихорадочно настраивали машину.

– Достаточно! – Эркенберт сам подошел к машине, проверил установку стрелы, посмотрел на Айвара, протянул ему ремень, прикрепленный к только что скованному коленчатому рычагу.

Айвар дернул за ремень. Рычаг отлетел в сторону, стрела взвилась в воздух, глухой удар. Глаз не успел проследить за ее полетом – стрела уже вонзилась и торчала, дрожа, в центре мишени.

Айвар отбросил ремень, повернулся.

– Вторая.

На этот раз рабы выкатили вперед странную машину. Как и у толкателя, у нее была деревянная рама из прочных балок. Но зубчатые колеса не наверху, а с боков. Они натягивали одну-единственную веревку и закрепленный на ней деревянный стержень. В конце стержня кожаная праща, едва не касавшаяся земли. Рабы поворачивали рычаги, и стержень дрожал под напряжением.

– Это метатель камней, – объявил Эркенберт.

– Не такой, что разбил мой таран?

Дьякон довольно улыбнулся.

– Нет. То была большая машина, она бросает большие камни. Но для нее нужно много людей, и она может выстрелить только раз. А эта бросает меньшие камни. Никто со дней римлян не делал такие машины. Но я, Эркенберт, покорный слуга Господа, прочем слова Вегеция. И построил эту машину. Она называется онагр. На вашем языке это значит «дикий осел».

Раб положил в пращу десятифунтовый камень, сделал знак Эркенберту.

Снова дьякон протянул ремень Айвару.

– Тяни! – сказал он.

Айвар дернул. Плечо устремилось вверх и ударилось об обитый тяжелый брус. Вся рама подпрыгнула, праща развернулась быстрее, чем в придуманных Шефом «толкателях». Камень перемахнул через двор собора, он не взлетал вверх, а летел горизонтально. Соломенная цель разлетелась. Рабы радостно закричали.

Айвар медленно повернулся к Эркенберту.

– Это не то, – сказал он. – Машины, которые несли смерть моей армии, бросали камни высоко в небо. – Он подбросил булыжник. – Не так. – И швырнул другой в воробьев.

– Ты сделал неправильную машину.

– Невозможно, – ответил Эркенберт. – Та большая осадная машина. А эта против солдат. Вегеций никакие другие не описывает.

– Значит, эти ублюдки из Пути придумали что-то новое. Такое, что не описано в твоих книгах.

Эркенберт, по-прежнему не убежденный, пожал плечами. Мало ли что говорит этот пират. Он даже читать не умеет, тем более на латинском.

– А как быстро она стреляет? – Айвар взглянул на рабов, поворачивавших рычаги. – Говорю тебе, те бросали второй камень, еще до того как первый падал на землю. Эта машина слишком медленная.

– Но зато у нее сильный удар. Ни один человек его не выдержит.

Айвар задумчиво смотрел на упавшую мишень. Неожиданно он повернулся, выкрикнул приказ на норвежском. Подбежали Хамал и еще несколько воинов, оттолкнули рабов, развернули неуклюжую машину.

– Нет! – закричал Эркенберт, бросаясь вперед. Айвар схватил его за горло, стальной рукой закрыл рот.

Люди Айвара повернули машину еще на фут, оттащили немного назад, как приказал их предводитель. По-прежнему без усилий удерживая одной рукой обвисшего дьякона в воздухе, Айвар другой дернул ремень.

Огромная дверь собора, дубовые балки дважды перекрывающие друг друга, на мощных железных петлях, разлетелась во всех направлениях, щепки рассыпались по всему двору. Изнутри послышались вопли, выбегали монахи, кричали в ужасе.

Все смотрели на большую дыру, пробитую камнем.

– Видишь, – сказал Эркенберт. – Это подлинный метатель камней. Он бьет сильно. Его удара никто не выдержит.

Айвар повернулся, презрительно взглянул на маленького монаха.

– Это не настоящий кидатель. Есть еще один, о котором ты не знаешь. Но этот действительно бьет сильно. Сделай мне много таких.

* * *

За узким проливом, отделяющим Англию от земли франков, и еще за тысячами миль расположена земля римлян. И там, за воротами собора, большего, чем Винчестер, большего даже, чем Йорк, глубокая тишина. Со времени великих основателей церкви папы пережили много бед и совершили немало ошибок. Некоторые стали мучениками, другие вынуждены были бежать, спасая свою жизнь. Тридцать лет назад князья сарацинов добрались до самих ворот Рима и разграбили базилику святого Петра, находившуюся тогда за стенами.

Больше этого не случится. Тот, кто теперь равен апостолам, наследник Петра, держателя ключей Неба, устремился к власти. Добродетели: скромность, чистота, нищета – это хорошо. Но они не выживут без власти. И его долг перед скромными, чистыми и нищими – добиться власти. И добиваясь ее, ему приходилось многих могучих свергать с их высоких тронов. И все это проделал он, Николай Первый, римский папа, слуга слуг Господних.