Изучив все материалы, я пришел к убеждению, что укрепление наших отношений с Афганистаном нужно начинать с восстановления торговли. Только что закончилось освобождение Бухары и Хивы, прошло всего несколько месяцев после занятия нами Ашхабада, Красноводска и ликвидации Закаспийского фронта. Поэтому высказываемый мною взгляд вызывал улыбки и даже недоумения. Да и какая торговля могла вестись во времена военного коммунизма, когда существовали карточки и закрытые распределители? Но, будучи по характеру своему человеком упрямым, я при поддержке Д. Ю. Гопнера продолжал настаивать на этом, и секретарь ЦК КПТ В. М. Познер, человек редкого ума и культуры, оказал мне содействие в этом деле.

В первую очередь я предложил выявить экономические возможности Туркестана и для этого устроить в Ташкенте среднеазиатскую экономическую выставку. Меня назначили председателем комитета по организации выставки. Надо сказать, что эта странная для того времени идея нашла горячий отклик среди производственников, хозяйственников и работников сельского хозяйства. Директора предприятий, руководители совхозов, председатели кооперативных объединений много сделали для того, чтобы их стенды и отделы выглядели возможно лучше. Временный аппарат выставки включал большое число художников и экспертов-экономистов. Когда выставка открылась, выяснилось, что Туркестан может производить почти все в области легкой и пищевой промышленности. Разумеется, тогда на выставке не было никаких машин, но афганских, персидских и китайских (из Синцзяна) купцов, которые были приглашены на нее, машины не интересовали. Помимо внешнеторгового значения, эта выставка оказала большое влияние на развитие производительных сил в крае. Афганский генеральный консул в Ташкенте, пожилой, тучный, представительный мужчина, ходил на выставку несколько дней подряд. Наконец, осмотрев все и выяснив цены, он спросил меня, можно ли все эти вещи покупать. Ведь, насколько он понимает, обычной торговли у нас нет, как же афганские купцы будут их покупать?

— Обыкновенным способом, — отвечал я. — Ваши купцы зайдут в Управление Внешторга, заключат договор и в определенные сроки получат товар или его доставят им на границу…

— Поразительно… — сказал он. — Вы не представляете себе, что это значит. Ведь товары из Кабула в Герат караванами идут тридцать пять дней, а от вашей границы они придут через пять дней, не говоря уже о ценах…

Я был тронут, когда в местных газетах мне была объявлена благодарность от имени ЦК КПТ за организацию экономической выставки и отмечено ее большое значение.

НАЗНАЧЕНИЕ В АФГАНИСТАН

18 марта 1921 года я вошел в состав временно образованной в Ташкенте «чрезвычайной тройки». Кроме меня, в эту тройку входили Ф. Цируль (имя которого носит один из клубов Москвы), начальник милиции города и командующий Сыр-Дарьинским военным округом, известный участник гражданской войны, уже тогда дважды награжденный орденом Красного Знамени Л. Гордон. По должности на всех заседаниях присутствовал председатель Ташчека Ф. Вихорев.

Следует сказать о каждом из них несколько слов. Фриц Янович Цируль был человек высокого роста, полный, в очках, с бородкой и усами. Какое-то особенно серьезное выражение было свойственно его серым немигающим глазам. Аккуратно одетый, представительный и спокойный, он всем своим внешним видом как бы олицетворял непоколебимость власти. Цируль был очень характерной фигурой для всей многочисленной категории латышей-коммунистов, которые в первые годы Советской власти работали на самых опасных и ответственных постах. Он с большим уважением относился к науке и интеллигенции. Я помню, когда некоторые не в меру ретивые товарищи в те довольно беспокойные дни предложили произвести всеобщее переселение непролетарских элементов из центра города на его окраины, Цируль, страшно рассердившись, сказал с характерным для него акцентом:

— Это есть глупый вытумка и польше ничего. Как можно переселить профессор или какой-нибудь ученый? Он толшен шить спокойно и учить пролетариат. Мы толшны запотиться о культура фо фсех отношениях…

Теперь это ясно каждому, но в те годы находилось немало людей, которые были сторонниками крайних мер, даже когда они не вызывались необходимостью.

Население любило Фрица Яновича за его доступность, справедливое отношение к людям и честность.

Лев Михайлович Гордон, кавалер двух орденов Красного Знамени, отличный кавалерист и на редкость красивый мужчина, был одним из офицеров[8] примкнувших сразу после Октября к большевикам. Человек умный, хороший организатор и талантливый командир, он даже бывалых людей удивлял своей сумасшедшей храбростью. Однако Гордон не всегда мог сдержать свой темперамент.