— Помимо сложной обстановки в самом Константинополе, которая требует от нас большого напряжения, угнетающе действует эта огромная масса несчастных, брошенных на произвол судьбы русских людей. Мы, конечно, умеем разбираться, кто из них был подлинным врагом и кто был увлечен насильно огромным потоком бегущих белых армий. Смотришь на какого-нибудь мелкого акцизного чиновника или преподавателя гимназии и спрашиваешь: «А вы-то чего бежали?» А он мнет старую форменную фуражку и отвечает: «Нам было точно разъяснено, что никаких гимназий при Советской власти не будет и акцизного ведомства тоже. Вот мы и поехали…» А сегодня — и вдруг Владимир Петрович начинает улыбаться — приводит ко мне секретарь одного еврея. — «Вот, — говорит, — полюбуйтесь на этого эмигранта, Владимир Петрович!» Смотрю: маленький человек, с перекошенным от страха лицом и взъерошенными волосами, в очках; косит — один глаз на нас, другой в Арзамас. Спрашиваю: «Вы кто такой?» — «Я, — отвечает, — дантист, вставляю зубы…» — «Для чего же вы бежали в Константинополь?» Стал косить еще больше. Отвечает заикаясь: «С… с… странный вопрос. Я р… работал в Ялте у зубного врача протезистом. За три дня до э… эвакуации является ко мне офицер и дает талон. «Вот, — г… говорит, — послезавтра сядешь на баржу и по… поедешь в Константинополь»… Я ему о… отвечаю: «Зачем мне ехать, я же вставляю зубы»… Он, извиняюсь, ударяет меня по морде и го… говорит, извиняюсь, разные неудобные слова, а потом прибавляет: «Что же ты, д… дурак, думаешь, что при большевиках будут вставлять зубы? П… пока что я тебе сам их выбью». Я подумал: так п… плохо и этак п…. плохо… И поехал…» — «Ну, а теперь как?» — «О!.. Теперь совсем плохо…»

Потемкин встал и прошелся по комнате. Потом остановился передо мной:

— У Англии была надежда создать здесь, в Константинополе, свой политический центр, который можно было бы противопоставить Ангоре. Думали использовать халифа и его окружение, ну и некоторых деятелей, вроде Рефет-паши, Аднан-бея, Реуф-бея, Бекир Сами-бея. Но Кемаль-паша, конечно, не стал ждать. Великое национальное собрание постановило уничтожить халифат, выслать Абдул-Меджида и его семью за границу, а оппозиционеров отдать под суд. И интересно вот что, — Владимир Петрович засмеялся, — капиталисты всегда остаются капиталистами. Когда Абдул-Меджид, его придворные и родственники перед выездом за границу почти даром распродавали свои дома, виллы и драгоценности, те самые господа, которые их поддерживали, наперегонки стали у них скупать имущество. Один из них в «Жокей клубе» (место, где собираются самые влиятельные иностранцы), раскуривая сигару после ужина, рассказывал: «Конечно, я поддерживал халифат — это была моя политическая линия, — и я был недоволен, когда его разогнали. Но ведь я еще и отец семейства и обязан о нем заботиться. И как таковой, я доволен, что Абдул-Меджида и его придворных выслали за границу. Имущество, которое я приобрел стоит примерно в сто раз дороже того, что я за него заплатил. Такой случай может представиться только раз в жизни…»

АНГОРА. МУСТАФА КЕМАЛЬ-ПАША

Из Константинополя в Ангору мне пришлось ехать в довольно дрянном поезде, медленно ползшем мимо разрушенных во время войны деревень и редких железнодорожных станций. В купе сидели пожилые хмурые чиновники, ехавшие по вызову нового правительства из Константинополя в Ангору. Когда я сказал одному из них, служившему в управлении вилайета: «Надеюсь, ваше путешествие окажется приятным», — он прищелкнул языком и, дернув головой вверх, как это иногда делают турки, выражая сомнение, ответил: «Один аллах знает, к чему может привести такая поездка». После этого в купе наступило молчание, которое не нарушалось до самого прибытия в Ангору.

Ангора (впоследствии Анкара) была в те годы типичным турецким, затерянным в глубине Анатолии городом, с пыльными, без тротуаров, улицами, шедшими вкривь и вкось, с глинобитными стенами заборов, деревянными домами и большими пустырями, образовавшимися в результате систематических пожаров.

Советское посольство помещалось в скромном доме на окраине города, в Джебеджи. Около него находились кладбище, пустырь и караван-сарай. По пустырю бродило множество собак, а из караван-сарая до поздней ночи раздавались пронзительные крики ослов.

Посла Якова Захаровича Сурица я знал в бытность его полпредом в Афганистане. Он сменил С. И. Аралова в апреле 1923 года, назначенного полпредом в Латвию. По пути в Москву он прогостил у меня около двух недель в Герате. Советником его был Сергей Иванович Кавтарадзе. Его жена, очаровательная Софья Абрамовна Вачнадзе, родственница известной киноактрисы, а также жена старшего драгомана Закира Абсалямовича Абсалямова, Софья Оттовна, — эти две женщины скрашивали жизнь в скучной Ангоре.