Скороходы, дервиши и толпы фанатиков бежали впереди лошади, на которой ехал Джемаль-паша. За ним следовали его свита и целый кавалерийский полк. Поздоровавшись с ним, я, по его приглашению, поехал с левой стороны; с правой его сопровождал военный губернатор. Как только он объехал войска, выстроенные на площади буквой «П», мы вместе с ним стали около ворот крепости, и части начали проходить мимо церемониальным маршем. Одновременно, прямо над нашими головами, раздался артиллерийский салют со стен крепости, и площадь заволокло дымом. Когда дым рассеялся, мы увидели, что «Лев ислама» исчез. Военный губернатор растерянно оглядывался вокруг. Войска под звуки оркестра и барабанного боя продолжали маршировать. Моя кушкинская лошадь стояла как вкопанная. Через несколько минут в воротах показался Джемаль-паша. Его коня вели под уздцы. Выяснилось, что этот великолепный карабаирский конь при первом же пушечном выстреле закусил удила и понесся в ворота крепости, чуть не сбросив всадника.

В тот же день Джемаль-паша приехал с визитом в генеральное консульство, сопровождаемый своими офицерами.

Это был человек среднего роста, широкоплечий, с крупным носом, небольшими карими, очень умными глазами, каштановой бородой и подстриженными усами, на вид лет пятидесяти. На нем были барашковая папаха и русская гимнастерка из тонкого сукна, с простым поясом, галифе из той же материи и черные сапоги. Он превосходно говорил по-французски. После нескольких общих фраз Джемаль обратил внимание на вошедшего по какому-то делу коменданта генерального консульства Петрова.

Петров, который раньше служил в Ташкентской школе красных командиров, имел без малого два метра росту, около ста килограммов веса, широченные плечи, румянец во всю щеку и такие усы и бороду, что все афганцы без исключения называли его, независимо от действительного его звания, «Джернель-саиб», то есть «господин генерал». Правда, на лошадь его приходилось подсаживать, но верхом он производил впечатление живого памятника.

— Какой красивый человек! — сказал Джемаль-паша и несколько отвел руку в сторону. Моментально его адъютант полковник Исмет-бей щелкнул золотым портсигаром, и сигарета как будто сама оказалась между пальцами паши. Другой адъютант поднес горящую спичку.

— Он не только красивый человек, но и прекрасный командир, — ответил я.

Демократизм Джемаля был демократизмом аристократа, привыкшего к большой власти.

Паша затянулся сигаретой «Вестминстер», посмотрел на голубые колечки дыма, тянувшиеся кверху, и сказал:

— Можно вам задать один вопрос?

— Прошу вас.

— Я беседовал с местным генерал-губернатором Мухаммед Сервар-ханом. Это человек прошлого века — эпохи Абдурахман-хана. Между тем он о вас отзывается с большой похвалой. Как же это вы, человек с коммунистическим мировоззрением, находите с ним общий язык?

— Очень просто. Мухаммед Сервар-хан имеет характер истинного афганца. Он бесконечно любит свою родину. Как-то он сказал, что, если бы ему пришлось уехать из Афганистана, он не прожил бы и нескольких часов. Далее, он никогда не хитрит, он прямолинеен, ясно отвечает на любой вопрос и выполняет обещания, если их дает. Наконец, Мухаммед Сервар очень хорошо понимает, что два таких соседних государства, как Афганистан и Советская Россия, должны поддерживать дружеские отношения — это обеспечивает его родине независимость. Все остальное меня не интересует. Внутренние дела Афганистана меня не касаются, и я имею на этот счет строгие инструкции: уважать строй государства, в котором нахожусь…

Джемаль-паша улыбнулся:

— Но реформы? Неужели вы не понимаете, что стране нужны реформы? Здесь же, в Гератской провинции, к ним даже не приступали.

— Видите ли, афганцы — трудолюбивый и талантливый народ. В жизни человека двадцать, тридцать, пятьдесят лет — большой срок, в истории государства это не так много. Я убежден, что лет через пятьдесят Афганистан в смысле благосостояния и прогресса догонит Турцию…

Он посмотрел на меня удивленными глазами.

— Вы говорите серьезно?

— Я в этом убежден…

Тогда Джемаль-паша перешел на другие темы и будто невзначай спросил, где сейчас находится Энвер-паша, заметив, что едва ли Кемаль-паше захочется, чтобы он вернулся назад в Турцию.

Я ответил, что не имею об этом ни малейшего представления.

ПОДГОТОВКА АНГЛИЧАНАМИ АВАНТЮРЫ ЭНВЕР-ПАШИ

Я действительно не имел тогда ни малейшего представления о том, где находится Энвер-паша. У нас были сведения о многих турецких офицерах. Большая часть тех, что находились в тот момент с Джемаль-пашой, была настроена просоветски, и Лев Вениаминович Никулин, который по своей должности в нашем Кабульском полпредстве общался с ними, составил о них такое мнение. Впоследствии некоторые из них, как, например, полковник Исмет-бей, хотя он и был родственником последнего султана, продолжали, прибыв в Турцию, поддерживать хорошие отношения с советскими представителями.