Это окончательно убедило англичан, что их ориентация на эсеровско-меньшевистскую контрреволюцию совсем непрочна. Собственно говоря, они это предвидели. Еще 1 января, то есть за восемнадцать дней до начала мятежа в Ташкенте, генерал Маллесон выразил сомнение в способности эсеро-меньшевистского правительства «осуществлять государственную власть». А после провала заговора Маллесон просто арестовал главу «признанного Великобританией правительства» Фунтикова, посадил его в тюрьму, взял власть в свои руки и ввел для населения настоящий колониальный режим. Руководство операциями на фронте было поручено бригадному генералу Битти. Маллесон выпустил множество денежных обязательств с текстом на английском и русском языках:

Однако вскоре и английским войскам, и самому генералу Маллесону пришлось под ударами советских войск спешно удирать туда, откуда они пришли. Все, что мог сделать Маллесон, это уговорить генерала Деникина взять Закаспийскую область «под свою защиту». И уж, конечно, он не заплатил ни одной копейки по своим денежным обязательствам обманутому населению.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ПО ДОРОГАМ ВОСТОКА

ОТ КУШКИ ДО ГЕРАТА

У крыльца комендантского дома в Кушке стояло восемь коней. Это были настоящие маленькие арабские скакуны. Их уздечки и нахвостники так и сияли под серебряными бляхами и цепями. Рядом — взвод солдат и два офицера в странной желтой форме и круглых шапках, на которых блестели большие серебряные гербы: купол мечети, два знамени, снопы пшеницы и коран в середине.

Я и сопровождавшие меня красноармейцы поздоровались с афганцами, и все мы, усевшись на коней, двинулись к границе. Едва мы миновали последний советский пост и выехали по узкой дорожке в поле, усеянное кольями и рвами, как конь мой, завидев далеко впереди себя на горе табун кобылиц, закусил поводья, — он был без мундштуков, — и понесся к ним прямо по полю. У меня на пальцах от стянутых ремней показалась кровь. Поводья лопнули, подпруга тоже, и я слетел с лошади, застряв левой ногой в стремени и пытаясь упираться в землю руками, чтобы не удариться головой о камни. К счастью, стремя оторвалось, и меня, хотя и расшибленного до крови, подняли и пересадили на другого коня.

С тех пор я переменил много лошадей и много поездил на них по Востоку — в Афганистане, в Персии и в Турции, но это вступление на территорию «Высокого независимого Афганистана», так сказать, головой по земле, никогда не уйдет из моей памяти.

Чудесная это страна.

Пейзажи ее однообразны в своем великолепном разнообразии. Иногда мы продвигались среди снегов, покрывающих горные вершины, а иногда среди скал, под которыми беспорядочно расстилались леса.

Однажды, стоя на скале, я видел черных диких кошек — самца и самку. Это гладкие, блестящие, большие кошки, до смешного в похожие на городских котов — любителей погулять по крышам. Она каталась, мяукая и соблазняя его грациозными позами. Он стоял, подняв хвост трубой, смотрел на нее своими янтарными глазами и временами рычал от восхищения и страсти.

В другой раз на моих глазах стрелой по краю скалы над самой пропастью промчался джейран. Я подумал, что он это делает из удальства, от упоения избытка своих сил, но ошибся. Кондор черного цвета, с белым воротником и красной шеей, упал на него отвесно, как камень. Некоторое время джейран еще бежал по инерции с вцепившимся в него крылатым всадником; потом кондор начал взмахивать крыльями и, отделившись от земли, вместе с жертвой медленно поплыл в воздухе.

Пейзажи менялись беспрерывно. Они грандиозны, как в сказках, и романтичны, как в балладах. Скалы — громадные белые куски мела или гранита — покрыты мохом и снегом. Их вершины теряются в тумане, а подножия украшены зеленью кедров и сосен. Под ними пропасти переходят в долины, где растут фисташки, зреют виноград, гранаты и вечно зеленеют пальмы. Водопады, как пущенная из сифона струя воды, шипят, орошая пеной и брызгами мир, лежащий внизу.

Над пропастями переброшены простые бревна, настолько толстые, что умный конь, осторожно ступая и отыскивая равновесие, медленно переходит на другую сторону.

Глядя на то, как у коня нервно дрожат его тонкие уши, как блестит его скошенный карий глаз, я невольно задавал себе вопрос: где эти «автомобильные дороги», которые из кабинета своего департамента увидел когда-то статский советник Калмыков?

У одного из таких переходов мы встретили группу кафиров, и это был единственный случай, когда мы наткнулись на них.