Читаем Молодость может многое полностью

Первого сентября и Андрей — младший брат первокурсницы Ирины Витальевны Комаровой, будто вслед за сестрой, тоже пошёл в первый класс.

А 3 сентября стало известно о кончине накануне президента ДРВ Хо Ши Мина.

Жизнь шла своим чередом: одни умирали, другие рождались. А из живущих: кто-то работал, а кто-то учился, кто-то служил, а кто-то женился. А Платон делал и то и другое, и чуть было не… четвёртое.

В четверг 4 сентября к нему подошла табельщица цеха Марина и с грустным видом сообщила, показав выписку из кадрового приказа № 1376/к, что с пятнадцатого сентября Кочет уже будет работать в Отделе Главного Технолога. Она также объяснила ему, что за эти дни надо будет сдать спецодежду и инструмент, если они, конечно, есть, отчитаться в инструментальной и материальной кладовых, закрыть долги, если они тоже есть, и подписать несколько документов, попросив его сейчас расписаться в ознакомлении с приказом.

— «А жалко, что ты от нас уходишь! Но говорят, что тебе там будет лучше!? Ты не забывай, заходи!» — всё же улыбнулась она, смело подмигнув.

— Маринка видимо имела на меня виды, как на будущего жениха?! Да и многие в цехе способствовали этому, наверно прожужжав ей все уши? Но у меня к ней нет никаких чувств, кроме уважения. Она в свои восемнадцать умна, понимает мой юмор, высока, стройна, красива, и даже без изъянов! И лицо красиво — блондинка с голубыми глазами! Но особенно губки с изящным разрезом! Как говориться, сам бы…, но всё ж не для меня! — решил Платон.

А в пятницу ему в цехе навстречу попался, широко ему улыбающийся металлическим зубом, их профсоюзный руководитель — средневозрастной слесарь Сергей Николаевич Персиянинов, с которым они ранее никогда не говорили, а лишь с почтением и улыбкой «раскланивались».

— «Платон! А ты знаешь, что на твой станок теперь поставили выпускника школы Витю Рябошапко. Вон, видишь, стоит худой и белобрысый?! И он тоже поступил в Бауманский! Видимо пойдёт по твоим стопам?» — неожиданно удивил он новостью, к которой по мнению Кочета не имел никакого отношения.

— «Вряд ли!».

— «Ему про тебя токаря рассказывали, и он заинтересовался тобой!».

— «Но я же не девушка, чтобы мной интересоваться!».

— «Но он в плане дальнейшей карьеры, он сын моих хороших знакомых!».

— «А-а! Тогда понятно!».

За разговором они подошли к бывшему рабочему месту Кочета, и Персиянинов познакомил их.

— «Платон! Я хочу заранее на всякий случай договориться с тобой, что ты будешь руководителем моего дипломного проекта!» — сразу ошарашил Кочета неожиданной просьбой Рябошапко.

— «Ну, ты даёшь! Тебе надо сначала постараться не вылететь из института, а ты уже говоришь о дипломе! Это же будет… в начале семьдесят пятого?! Хотя я диплом получу в семьдесят третьем, потом год в армии, так что в семьдесят пятом, по идее, я уже должен буду работать по специальности! Так что, в принципе, я не возражаю, хотя не знаю, смогу ли?! Да это ещё так не скоро!» — попытался отговориться Платон.

— «А тут все мне говорят, что ты очень способный и головастый, и чтобы я тебя держался!» — подкрепил свои доводы аргументом Виктор.

— «Даже так?! Тогда я к тебе буду иногда обращаться с халтурой! Идёт?» — предварительно согласился Платон.

— «Конечно! В любое время!».

На том они и распрощались, а довольный Персиянинов остался беседовать с радостным юношей, что-то ещё рассказывая тому про Кочета.

Как Платон и обещал, он в первые выходные сентября, пока ещё не был занят институтскими домашними заданиями, застелил на даче ацеитовой плиткой главную дорожку, проходившую от входа в дом через весь огород и поворачивавшую налево к туалету. Получилось неплохо. А главное, теперь в дождливую погоду не надо было месить ногами грязь и заносить её в дом.

В понедельник вечером Кочеты узнали, что к 8 сентября в Ливии уже было сформировано правительство во главе с Махмудом Сулейманом аль-Магриби.