Читаем Молодость может многое полностью

— «А ты, как шахматист, специалист по формальной логике, согласись, что в жизни так просто и правильно часто не бывает! Она бывает в чём-то сложнее, но в чём-то и проще! Во всяком случае, разнообразнее и интереснее, а даже смешнее!» — уведомил друга Платон.

— «Но теперь дело за тобой! Я, надеюсь, ты напишешь подробно, как было, и что никто не виноват!?» — всё ещё о своём переживал Виктор.

— «Конечно! Всё опишу подробно, как было на самом деле, с разных позиций, и, что и кто неправильно подумал! Вот как раз завтра вечером время будет и напишу!» — окончательно успокоил Саторкина Кочет.

— «Ну, как? Что вам сказал Арустамов?!» — первым спросил Игорь Заборских, про себя нескрываемо довольный, что это не коснулось его самого.

— «Да нас выгоняют из института!» — дёрнув Витю за рукав, чтобы молчал, с трагическим видом пошутил Платон.

— «Как?! За что?!» — искренне испугался за друзей Юра Гуров.

— «Так и мы ему тоже так говорили, что мы не виноваты, что это недоразумение, обидное стечение обстоятельства, и что всё началось с рыжего! А он обещал разобраться! Попросил написать объяснительную записку!» — объяснил Платон.

— «Как?! С меня, что ли?!» — сглотнув слюну с нервным движением кадыка, изменился в лице Игорь с язвительной улыбки на животный страх.

— «С тебя, с тебя!» — добавил перцу, теперь с удовольствием поучаствовавший в шутке, Саторкин.

— «Да не боись ты! Шутим мы! Всё пока упирается в нашу объяснительную записку!» — сжалился Кочет над самым младшим и самым поверхностным в их группе.

Утром в четверг Платон проснулся с сильной болью верхней распухшей губы, из-за чего даже не стал бриться.

— «У тебя явно чирей! Сегодня же сходи к кожнику — они лечат фурункулы!» — разглядев и прощупав губу, наставила его мама, заручившись обещанием сына.

И Платон опять сходил в заводскую медсанчасть, где мамин диагноз естественно подтвердился. Более того, Платон признался врачу, что чирьи периодически одолевают его, и он никак не может от них избавиться.

Тогда врач — пожилой мужчина — прописал ему от фурункулёза пить пивные дрожжи и принимать гомеопатические таблетки Сульфур йод. А от этого фурункула на верхней губе он дал больничный и рецепт на покупку мазей, прописав сначала для созревания фурункула мазать его Ихтиоловой мазью, а когда созреет для вытягивания и заживления — мазью Вишневского.

Остальное время четверга до посещения врача и после Платон на работе продумывал текст объяснительной записки, в итоге переписав её начисто, чтобы не тратить время вечером, а потом ещё и не искать способа передать её Саторкину.

И он нарочно отдал её Игорю Заборских, чтобы тот, наверняка от страха и недоверия прочитав её, не подумал о кознях за его спиной и предательстве со стороны товарищей.

— «Игорёк! Видишь? — показал он на распухшую и не бритую верхнюю губу — Я ухожу на больничный! Поэтому у меня к тебе просьба передать эту объяснительную записку Вите Саторкину, чтобы он в пятницу обязательно отнёс её к Арустамову! А то нас опять не допустят до занятий! Сделаешь?!», — попросив и передав Игорю Заборских сложенный двойной тетрадный листок, несколько успокоил его Платон.

— «Конечно, передам!» — с неподдельным интересом взял тот долгожданный листок с потенциально возможным компроматом на себя.

А после ухода Платона он с дрожащими от нетерпения и волнения руками, прочитал его. А потом ещё раз, но уже с радостью, поделившись ею со своим наставником Георгием Валентиновичем Витковым, которому ещё утром сетовал по поводу своей дальнейшей, возможно даже несчастной, студенческой судьбы.