Лена наклоняется к лежащему на полу альпинисту. Чтобы вернуть его к жизни, похлопывает по щекам. Она напугана.

– Мистер, мистер! Да очнитесь вы, черт возьми! Альпинист медленно открывает глаза. В нескольких сантиметрах от него встревоженное лицо Лены.

Еле слышно альпинист говорит:

– Вам, чтобы свести с ума мужчину, достаточно куда меньшего.

Лена с облегчением улыбается.

Пухлая девушка-эскорт в одиночестве грустит на диване. В холле никого нет. У нее за спиной появляется Мик и, больше не колеблясь, заявляет:

– О’кей, я решился. Я снял деньги.

Девушка поворачивается к нему.

– Чего бы вы хотели?

Мик становится серьезным:

– Прогуляться.

По парку, в котором растут вековые деревья, Мик Бойл и неуклюжая девушка-эскорт прогуливаются, держась за руки, словно подростки.

Больше они ничем не занимаются: прогуливаются, не глядя друг на друга, переплетя пальцы, медленно, в одиночестве.

На стоящей в укромном месте скамейке сидят юноша и девушка – сценаристы, которых подозревали в том, что они влюблены друг в друга. Они ведут себя как настоящие влюбленные. Они целуются так пылко, как целуются только в самом начале. Бесконечно долго, до одурения. Внезапно краем глаза сценаристка, на прерывая поцелуй, замечает прогуливающихся Мика и девушку.

Глава 62

Маленькая железнодорожная станция в близлежащем городке. На скамейке в ожидании поезда сидят рядком понурые пятеро сценаристов и Мик Бойл. Влюбленные держатся за руки.

Помолчав, Мик решает нарушить тишину:

– Ладно, ребята, что это у вас такие физиономии? Нестыковки, перенос съемок – часть нашей работы. Привыкайте. Я поговорил с продюсером, мы подумаем, кого из актрис пригласить, и приступим к съемкам. Надо только подождать несколько месяцев.

– Что за дура эта Бренда Морель! – говорит сценарист-умник.

– Не надо так говорить о Бренде Морель.

– Держит нос по ветру, – прибавляет влюбленный сценарист.

Мик отвечает:

– Мы все держим нос по ветру. Вам тоже придется научиться, если хотите выжить в наших джунглях.

– И вообще, неправда, что она примчалась в Европу, чтобы повидаться с тобой, Мик. Я читал, что она приехала на Каннский фестиваль принять участие в благотворительном ужине.

Коллеги с упреком смотрят на застенчивого сценариста, который это сказал.

– Осторожно, не переборщи с правдой. Помни: мы любим притворство.

– Мик, твой фильм-завещание стоит гораздо большего, чем очередной телесериал, – говорит смешной сценарист.

– Мой фильм-завещание? Не надо преувеличивать. Большинство людей умирает, не только не написав завещания, – их смерть вообще никто не замечает.

Слово снова берет умник:

– Большинство людей, в отличие от тебя, – не выдающиеся художники.

– Какая разница. Люди, художники, звери, растения – все мы играем эпизодические роли.

Поезд прибыл. Двери открываются.

Ребята хватают рюкзаки и начинают садиться в вагон. Последней садится сценаристка, которая до сих пор не произнесла ни слова. Мик стоит внизу и смотрит. Прежде чем дверь успевает закрыться, девушка поворачивается к нему и, улыбнувшись, говорит:

– Он при смерти. Умирает. Только тогда она впервые говорит ему: “Майкл, я люблю тебя”.

Мик растроганно улыбается:

– Отлично!

Двери закрываются. Поезд уходит, исчезает за поворотом. С печальным видом Мик поворачивается и направляется к выходу со станции.

Глава 63

Одинокий, расстроенный, постаревший, Мик короткими шажками идет обычной тропинкой через долину. Кроме него, никого нет. День чудесный. Ярко светит солнце. Голубое небо. Свежий воздух. Стрекочут цикады. Рай на земле.

Неожиданно его окликает женский голос:

– Мик!

Мик поворачивается налево, к широкому лугу, заросшему травой по пояс. Он смотрит, но никого не видит. Из высокой травы появляется женщина, одетая как одевались в пятидесятые годы стюардессы. Это она окликнула Мика. Женщина с тревогой спрашивает:

– Мик, как мне произносить эту реплику? Я не понимаю.

Мик не успевает ей ответить, как из травы появляется другая женщина, похожая на Джин Сиберг в юности, на ней бикини. Она говорит, словно играет роль. Произносит с подчеркнутым высокомерием:

– Джеймс, наверное, тебе неизвестно, что я никогда не поднимаюсь на борт яхты короче двадцати пяти метров.

Затем из травы появляется привлекательная блондинка с пышными формами, какие были в моде в семидесятые годы, и тоже говорит, словно играя роль:

– Слушайте, ребята, куда вы подевали мои лиловые тапочки? Ну хватит!

Мик смотрит не нее и широко улыбается.

Из травы появляется пятидесятилетняя женщина, одетая как усердная прихожанка, и с надрывом, чуть не рыдая, кричит:

– Альберт, если б ты знал, чего мне стоило сохранить девственность! Сохранить ее для тебя!

Из травы появляется величественная графиня в костюме девятнадцатого века и изрекает:

– Князь, у меня шесть замков и двадцать карет, но одно я могу сказать точно: жизнь так скучна!

Теперь появляется женщина, ведущая себя, как активистка в шестьдесят восьмом году:

– Согласна, мы все хотим революции, только бы не переутомиться.

Счастливый Мик переводит глаза с одной своей актрисы на другую. Все поочередно произносят реплики из его фильмов.