Читаем Молодость полностью

Приказ Деникина был разослан войскам, и наступление развернулось по всему фронту. Белые ломились вперед, рассчитывая к зиме покончить с коммунизмом и зажить, как прежде, в дворянских поместьях, завладеть фабриками и заводами. Множество английских, французских, американских инструкторов, журналистов и темных дельцов следовали за огненным валом, предвещая в мировой буржуазной прессе скорую развязку.

Советское правительство спешно готовило отпор врагу. Газеты напечатали письмо Центрального Комитета партии к своим организациям: «Все на борьбу с Деникиным!» Это письмо, написанное рукою Ленина, начиналось словами:

В нем глубоко вскрывались причины временных успехов противника, ставились боевые задачи перед партией и народом. В нем говорилось о работе среди мобилизованных граждан и даже дезертиров, о помощи армии, о сокращении невоенной работы, об активизации патриотической деятельности в прифронтовой полосе, о военных специалистах, о беспощадном подавлении контрреволюции в тылу.

Она должна быть единым военным лагерем не на словах, а на деле».

Так звучал исторический призыв. И народ поднялся на защиту родной страны. Промышленность дала Красной Армии винтовки, пулеметы, орудия, боеприпасы. Крестьяне везли государству хлеб. Войска, получив серьезную поддержку, остановили белых на линии реки Сейм — Лиски — Балашов.

Началось усиленное сосредоточение красноармейских частей в районе Лиски для контрудара. Но Деникин, узнав об этом из донесений агентурной разведки, делает «ход конем» — бросает на позиции у Новохоперска казачий корпус Мамонтова. Идея смелого использования крупных соединений конницы, способной молниеносно прорвать фронт и разрушить неприятельские коммуникации, запала в голову Деникина еще на царицынском совете с Врангелем и другими генералами. И вот он приказал командарму Сидорину осуществить эту необычайную экспедицию.

В состав корпуса вошли кавалерийские дивизии генералов Постовского, Толкушкина, Кучерова и отряд пеших казаков—пластунов. Численность его не превышала семи тысяч сабель и двух тысяч штыков при двенадцати орудиях, трех броневиках и нескольких грузовых автомобилях, вооруженных пулеметами. Утром десятого августа Мамонтов нанес поражение двум красным полкам на стыке 8-й и 9-й армий, пересек линию фронта и двинулся по тылам Республики.

В одной деревне Воронежской губернии к Мамонтову привели бледного весьма настырного молодца: с рыжеватыми усами, который домогался увидеть самого генерала. Казакам он заявил:

— Я выполняю важное поручение тайной организации.

Его обыскали, но ничего не заметили, кроме кипарисового креста и темного шрама на груди, оставленного пулей.

— Кто такой? — Мамонтов поднял от стола, накрытого топографической картой, усатое, аскетическое лицо с отливающими бронзой волчьими глазами. — Что надо? Посетитель вытянулся, обнаружив признаки казенной муштры. Сиплым от волнения голосом доложил:

— Старший унтер-офицер Ефим Бритяк! Я послан из Орла к вашему превосходительству комитетом спасения родины и революции…

— Что-о-о? — генерал отшвырнул карандаш и положил руки на стол, — руки грубого и жестокого убийцы. — Я вот прикажу сейчас моим донцам прописать тебе «революцию!»

— Виноват, ваше превосходительство…

— Молчать! Ты у меня запляшешь под шомполами, с-сук-кин сын! А затем получишь пеньковый галстук на шею, как и все остальные совдепщики, что попадутся мне на пути! Говори, кем послан! Какие сведения собираешь?

— Ваше превосходительство, тут вы ошибаетесь… — М-мол-чать!

Генерал медленно вылез из-за стола, выставляя острые плечи, затянутый в белый китель, с Георгиями и золотой цепочкой от часов. Взмахнув тяжелой рукой, он ударил Ефима по лицу.

— Признавайся! Иначе смерть твоя будет горька! Глаза их встретились. Ефим усмехнулся, скривив дрожащие губы; достал кипарисовый крест и показал на нем три метинки. Мамонтов еще минуту прожигал его волчьим взглядом, точно сожалея об ускользавшей жертве. Однако условный знак секретного агента произвел надлежащее действие.

— С этого, и начинали бы, господин унтер, а не с комитета, что завтра у меня закачается на перекладине;—проворчал генерал и отвернулся.

Ефим осторожно шагнул ближе. Он уже читал в белогвардейской газете о крутом нраве и прочих особенностях донского вояки:

«Расспросите о нем тех, кто окружал его в жизни раньше. О нем скажут: «Беспокойный Мамонтов! Неуживчивый Мамонтов! Больше месяца не служил на одном месте. Менял службу. Менял полки. Много хлопот доставлял начальству. Много тревог своим близким. Зря ставил на карту свою жизнь и чужую. Играл смертью своей и чужой».

Теперь Ефим убедился, что встреча с генералом могла кончиться гораздо хуже.