Читаем Молитва к Прозерпине полностью

– Марк Туллий, – сказал он умоляющим голосом, – я верну тебе свою долю из шестисот золотых монет, но прошу тебя только объяснить мне, что случилось с Ададом.

– Не могу. Мы с Ситир дали друг другу клятву, что не будем пытаться объяснить тебе необъяснимое, потому что оба уверены, что это только добавит непонимания к твоим страданиям.

Я остался равнодушен к его возражениям, но, когда он собрался уходить, сделал последнюю попытку удержать его:

– Ты говоришь, что уходишь исполнить свои обязательства перед вдовой и детьми твоего брата. Но сейчас, Бальтазар Палузи, ответь на один вопрос: как бы поступил Адад? Сбежал бы, как хочешь сделать ты? Или понял бы, что именно здесь мы защищаем тех, кого больше всех любим?

Моя сентиментальная ловушка не сработала, и он ушел со своими тремя оставшимися в живых пунийцами. Мне оставалось только сожалеть об этом, ибо, Прозерпина, патриции, как я, до Конца Света не считали рабов за людей. С этой точки зрения я мог рассчитывать только на Ситир и Эргастера, остальные мои сопровождающие недостойны были называться бойцами. Ну, если не считать Куала. Мое мнение о нем несколько улучшилось, поскольку он выполнил сложное задание, но он был слишком юн и легкомыслен. Кстати, Куал пытался извлечь из своего подвига как можно больше выгоды. Проводив пунийцев и вернувшись к акации, я услышал, как он красочно расписывает свои приключения по дороге в Рим и обратно, будто в сравнении с ним Одиссей просто спокойно прогуливался по елисейским полям[53].

Я пошел искать Квинта Эргастера, который муштровал своих рабов теми же приемами, которыми когда-то тренировал легионеров.

– Мы можем рассчитывать на то, что твои люди не разбегутся при первом же натиске противника?

– Они не солдаты, а инстинкт самосохранения у человека очень силен. Но думаю, что по крайней мере одну атаку они выдержат. А потом – кто знает? Как бы то ни было, я этого уже не увижу.

Я посмотрел на этих солдат. Ну и отряд! Добрую его половину составляли женщины и старики, неспособные держать в руках оружие. И по правде говоря, Эргастер раньше не слишком заботился об их пропитании. Я обратился к ним:

– Я хочу напомнить вам, что вы обязаны не только сопровождать своего хозяина до самой его смерти, но и умереть вместе с ним.

Потом я приказал женщинам выйти из строя. Мы поставим их на второй линии, чтобы они подавали воинам боеприпасы и воду и занимались ранеными. Когда Ситир заметила эту перемену, она тут же прибежала, негодуя:

– Неужели ты хочешь убедить меня в том, что они способны лишь накладывать пластыри? – Обратившись к женщинам, она приказала: – Следуйте за мной. Все до единой!

Она не стала дожидаться моего ответа и обучила их простым, но очень полезным приемам. Например, направить острие копья вперед, а второй его конец упереть в землю, как если бы это была пика. Выстроившиеся в ряд женщины таким образом образовывали довольно плотную фалангу – получилось, по крайней мере, ощетинившееся заграждение. Я оставил их в покое: не в моих интересах было пренебрегать инициативой, которая почти удваивала нашу боевую мощь. А вот Эргастер не смог скрыть возмущения:

– Может быть, мои взгляды устарели, Марк Туллий, но это полное безобразие. Ты разрешаешь этой нагой женщине, покрытой татуировками, командовать моими рабынями и делать из них амазонок? – Совершенно очевидно было, что старый Эргастер ничего не знает об ахиях, как и я сам до того дня, когда отправился в это путешествие. Но сейчас его невежество казалось мне просто смешным. – Я бы на твоем месте задал ей хорошую трепку за неповиновение и дерзость. Хочешь, я сам этим займусь?

– Поверь мне, мой дорогой друг, – посоветовал я ему, – не стоит с ней связываться.

К вечеру благодаря людям, которых привел с собой Эргастер, наш лагерь под Большой акацией значительно вырос. На закате запылала добрая дюжина костров. Я приказал Куалу сесть рядом со мной и стал расспрашивать его о путешествии и о своем отце, хотя на самом деле позвал его совсем не за этим.

Мне было жалко Куала. С точки зрения закона всем рабам – и моим, и Эргастера – надлежало умереть за нас и вместе с нами. Но на него закон не распространялся: этот бедный юноша низкого происхождения был человеком свободным, как пунийцы Бальтазара. Почему Куал должен идти на смерть? Благодаря ему мы обнаружили Нестедума, он повел себя как герой, когда отвез мое письмо в Рим и вернулся, и вдобавок он был так же молод, как я, или даже еще моложе.

– Уходи, – сказал я ему. – Завтра мы все погибнем. Продавай свою красоту в Утике или занимайся, чем тебе будет угодно, но живи.

Его ответ поразил меня до глубины души:

– Жизнь меня уже не интересует. Я преодолел тысячи опасностей ради Сервуса, надеясь завоевать его любовь, но ему нужно только мое тело.

Его слова вывели меня из себя.

– Забудь об этом занудном рабе! Ты смелый юноша, красивый, как древний египтянин. Куда бы ты ни пошел, ты везде найдешь тысячу любовников – более достойных, горячих и нежных, чем Сервус.

Но он предавался своему горю и даже не слушал меня.