Читаем Молитва к Прозерпине полностью

Я посмотрел на Ситир. Что думала она об этих разговорах, догадаться было невозможно. Ахия сидела на камне, скрестив ноги и полузакрыв глаза, и раздумывала о чем-то, отрешившись от мира, а может быть, вслушивалась в чьи-то незримые чувства, парящие в воздухе пустыни, точно облака в небе.

Наш разговор прервало неожиданное оживление в лагере: охотники, находившиеся внутри Подковы, встревожились и начали быстро, но бесшумно передвигаться. Дозорный, стоявший у заграждения из веток и бревен прямо напротив Логовища Мантикоры, что-то заметил и предупреждал остальных: он махал руками и причмокивал губами. Братья Палузи направились туда, и я пошел за ними. Мы легли на землю, спрятавшись за оградой из колючих веток, чтобы наблюдать за ямой, которая была в сотне шагов от нас. И от того, что мы увидели, Прозерпина, у нас кровь застыла в жилах.

Там, вдалеке, шевелилось какое-то создание, пожиравшее нашу человеческую наживку. У чудища было четыре лапы. Оно было черным. А голова – серая. Оно грызло череп мертвеца, и даже издали мы слышали страшный треск ломающихся костей.

Следует признать, что описание Куала было достаточно точным. Вдоль хребта зверя виднелись маленькие черные чешуйки, а лысая голова имела овальную форму. С того места, где мы находились, ничего больше я разглядеть не мог. Только одно было совершенно ясно.

– Это не пантера, – сказал я братьям Палузи шепотом, чтобы это чудовище не услышало моего голоса.

Несмотря на расстояние, смутный ужас неминуемо овладел нами, потому что это существо, Прозерпина, не было ни мантикорой, ни пантерой. Кем бы ни было это создание, нашему миру оно не принадлежало. Словно в ответ на мои слова, чудовище с еще большей яростью вцепилось в череп Козленка. Хруст костей разносился по всей Подкове, а труп раба, сотрясаемый безжалостными челюстями, дергался, будто неожиданно ожил.

У меня пропала охота наблюдать за этой сценой дальше. Опечаленный Адад тоже опустил взгляд и задумался.

– Вы раньше видели что-нибудь подобное? – спросил я.

– Нет, – ответил он, не поднимая глаз. – Но кем бы ни было это существо, я предполагаю, что за него заплатят еще больше. Богатые римляне падки на всякие диковины.

– И что мы будем делать? – спросил Бальтазар.

Стало ясно, что командовал всем Адад, и он предложил свой план.

– Мы используем сети, – сказал он. – Я пошлю самого высокого и сильного из наших охотников, Узбааля, обойти Логовище Мантикоры и спрятаться с другой стороны. Потом он выскочит из своего убежища, размахивая руками и громко крича. Животное испугается или, по крайней мере, отпрянет от неожиданности и побежит в противоположном направлении, то есть в нашу сторону. Мы набросим на него пару больших сетей, и оно будет у нас в руках.

План выглядел очень простым. Пуниец Узбааль действительно был настоящий Колосс Родосский[42]. Чтобы подчеркнуть его внушительный рост, на голову ему надели кожаный шлем с перьями, который добавлял фигуре еще три пяди.

Гигант стал крадучись пробираться на назначенное место, прячась за холмиками и кустами, чтобы зверь его не заметил. Мы боялись, что хищник закончит свою трапезу раньше, чем Узбааль займет нужную позицию, но этого не случилось. Тем временем охотники развернули огромные сети с довольно мелкими ячейками. Достаточно было посмотреть, как эти люди с ними управлялись, чтобы понять, с какими опытными охотниками мы имеем дело: они разделились на две пары и, взяв сети и принимая все меры предосторожности, отправились на свои позиции: двое спрятались справа, а двое – слева от лагеря. По плану, когда зверь направится в нашу сторону, сети на него должны были упасть одновременно с двух сторон.

Мы недолго ждали условленного сигнала: вскоре из-за кустов по другую сторону от Логовища Мантикоры появился наконечник копья и стал двигаться вверх и вниз. Этот сигнал означал, что Узбааль уже готов действовать.

– Это он. Будьте начеку, – приказал Адад и, взяв свое копье, тоже поднял его, показывая, что мы поняли сигнал.

И тогда Узбааль с воем выбежал из своего убежища: на голове шлем, руки широко раскинуты, в одной копье, а в другой маленький круглый щит.

– Каким бы сильным и грозным ни был зверь, – объяснил нам Адад, – он всегда предпочтет бегство борьбе, потому что боится возможных ран, которые могут ему навредить. И поэтому животные вступают в борьбу, только когда у них не остается другого выхода. Этим они отличаются от людей, готовых защищать свою честь и достоинство.

– Ты говоришь это потому, что никогда не бывал в римском Сенате, – пошутил я.

Он засмеялся, но его доводы были верны – неожиданное появление Узбааля и его крики, безусловно, должны были напугать хищника. Следуя своему инстинкту, зверь бросится бежать в нашу сторону, и, как только он приблизится, охотники поймают его в сети. Так вот, дорогая Прозерпина, как оказалось, мы допустили самую элементарную ошибку, которую, однако, никто не мог предвидеть: это существо не было зверем.