Читаем Молитва к Прозерпине полностью

Либертус надолго в Утике не задержался, потому что им двигала цель поважнее – разрушить Рим. Поэтому он завладел кораблями, стоявшими на якоре в порту, и вместе со своей армией отправился в путь – туда, куда вел его священный гнев. Нам уже известен их маршрут: сначала Сицилия, которую они покорили и оставили через год, а потом с юга Италии на север. Их остановила только битва с войском Цезаря, в которой они потерпели поражение. После этого они встали лагерем у подножия Везувия.

Позволь мне сказать тебе, Прозерпина, что после нападения армии Либертуса и перед атакой тектонов Утика в течение двух лет находилась в весьма странном положении. Поскольку Либертус не желал создавать империю, перед отплытием он даже не озаботился тем, чтобы утвердить свою власть над городом, а просто обратился к оставшимся в живых горожанам с проповедью о братстве всех людей на земле, после чего отбыл. Население Утики не знало, как им следует поступить, кому они обязаны быть верны и перед кем должны отчитываться: перед Римом или перед Либертусом. Поэтому они просто стали ждать дальнейшего развития событий. В городе оставалась лишь немногочисленная городская стража, в чьи задачи входило только поддержание порядка на улицах.

Тектоники напали на город неожиданно, через два года после его взятия рабами. Будь обстоятельства иными, до города сначала дошли бы какие-то слухи, кто-нибудь принес бы им вести о том, что происходит нечто странное в пустынных землях на юге, какой-нибудь гонец предупредил бы их, что к побережью движется войско чудовищ. Но после восстания рабов провинция была опустошена. Все внутренние районы ее просто обезлюдели: виллы и сельскохозяйственные угодья погибли в огне, а рабы, которые не присоединились к Либертусу, перебрались в прибрежные районы в поисках какой-нибудь работы и пропитания. Никто не видел, как тектоны наступали, по той простой причине, что в тех местах не осталось глаз, которые могли хоть что-нибудь увидеть. Чудовища поднялись на поверхность из Логовища Мантикоры, которое они к тому времени расширили и приспособили для прохода своих когорт, и на сей раз не встретили никого – никто не помешал им двигаться к берегу моря.

Итак, проснувшись однажды утром, жители Утики увидели самую ужасную картину, какую только приходилось видеть людям: к стенам города приближалось войско тектонов. Сначала горожане не верили своим глазам. На этот раз речь шла не о нескольких сотнях, с которыми у Логовища Мантикоры сразился я, – к городу двигались тысячи и тысячи врагов, выстроившихся в бесконечно длинные и прекрасно организованные колонны. Их тела защищали доспехи из жуков, крепко переплетшихся лапками, а в руках они держали прямоугольные щиты, похожие на черепашьи панцири. Кавалерия ехала верхом на жутких монстрах, и движение колонн сопровождалось многоголосым хором гортанных голосов всех живых существ, из которых состояло снаряжение тектоников.

Приблизившись к городским укреплениям, они совершили маневр, недоступный людям: их солдаты, положив щиты на спины, образовали некое подобие ступенчатой пирамиды, которая опиралась на стену. В одно мгновение ока они построили осадную башню, сложенную из тектонов-легионеров. В городе немедленно началась паника. Только несколько храбрецов попытались оборонять зубчатую стену, но их усилия были тщетны. Это стало началом конца.

Тектоники наводнили город с такой же скоростью, с какой блохи заполоняют шкуру овцы. Они перебрались через стену и разбежались по самым широким городским площадям и самым узким переулкам. Люди не знали, куда им скрыться. Многие, движимые инстинктом, бросились в порт, но там практически не осталось кораблей. (Вспомни, Прозерпина, что за два года до этого Либертус завладел всеми кораблями, чтобы переправить свою армию на Сицилию, и с тех пор никто не позаботился возобновить морские перевозки.) В городе воцарились хаос и смерть. Немногие свидетели трагедии, которые потом смогли о ней рассказать, сходились в одном: когда слабое сопротивление защитников города было подавлено, строгой военной дисциплине тектоников моментально пришел конец. Их ряды дрогнули, военное построение нарушилось, и каждый солдат, забыв о товарищах, бросился пожирать людей, откусывая своими страшными зубами большие куски мяса несчастных жертв. Ими овладела безумная алчность – сожрать как можно больше мяса. Я говорю об Алчности, потому что не нахожу более подходящего слова, чтобы описать эту неожиданную жажду насыщения, которая овладевала тектониками и лишала их возможности контролировать себя. Возможно, ее еще можно назвать Impetus[72].