Читаем Молчать нельзя полностью

— Надо бежать отсюда, — прошептал Генек. — Все увидеть, разузнать и бежать. Бежать не только потому, что мы не выживем здесь, в царстве этого полосатого бандита, но и для того, чтобы рассказать людям, что тут творится.

— Это Биркенау — Освенцим, — сказал Януш. — Говорят, что сам Освенцим расположен недалеко. Пламя, которое мы видели, — это крематорий Освенцима.

— Крематорий? — удивился Тадеуш. — Бог мой! Сколько же людей надо сжигать сразу, чтобы вспыхнул такой факел?!

— Я бывал в партизанских отрядах в разных концах страны, — продолжал Януш. — Бывал в местах, где скрываются евреи, и кое-что слышал. Своей смертью здесь не умирают. Немцы ведут систематическое, продуманное истребление народов. Идут слухи и об отравлении газом. Причем «работа» поставлена на широкую ногу.

— Бежать! Бежать во что бы то ни стало, — повторил Генек. — С завтрашнего же дня начнем подготовку. Надо расспросить о побегах, которые были, и разобраться в причинах провалов и неудач. Ошибок допускать нельзя.

— А сейчас спать, — сказал Януш. — В последний раз мы спали в среду. Если хотим бежать, надо экономить силы. Я согласен с Генеком: вырваться отсюда следует даже ценою жизни.

— И я с вами, — заявил Тадеуш.

«Бедная моя Ядвига, побег-это путь к тебе», — думал он.

— Мне тоже нечего здесь делать, — сердито проворчал Казимир.

Ему нужно было отомстить за расстрелянных односельчан и вернуться к Анне. Ведь Анна Ливерская крикнула ему: «Я люблю тебя, Казимир Полчанский!»

— Черт вас побери, да замолчите вы там наверху! Дайте наконец заснуть!

— Спокойной ночи, друзья, — сказал Януш, — будьте мужественными. Думайте о побеге, иначе быстро превратитесь в животных. Мне кажется, здесь выработана целая система, по которой через несколько недель им удается сломить самых твердых. Но сильного человека, который во что-то верит, не сломить. Надо верить! Давайте верить в освобождение!

Он говорил, а перед глазами вставали картины: Геня! Ребенок у ее груди. Сморщенные, сосущие губки. Смоленск. Солдатский бордель. Нет! Нет! Не думать!

— Надо верить в счастье, — произнес он вслух.

— Я верю в ненависть, — сурово ответил Генек. — Ненависть и месть — этих двух мотивов достаточно, чтобы я вырвался отсюда.

— Проклятые брехуны, убирайтесь чесать язык на улицу, к эсэсовцам.

— Дайте людям уснуть!

— Ну ты, зануда, не тявкай. Как же! Уснешь в такой вонище! — огрызнулся Генек.

На следующее утро невыспавшихся пленников выгнали из блока в пять часов. И это сделали заключенные, которые пришли вместе со старшим по лагерю. Все они были одеты в брюки и куртки в голубую и белую полоску. На куртке с левой стороны нашиты зеленые треугольники. Позже новички узнали, что бело-голубые были немцы-уголовники, посаженные за грабежи, убийство, насилие. В лагере их называли «зеленые». Бандиты лупили беззащитных людей кнутами, кулаками, палками. Поодаль стояли несколько тепло одетых эсэсовцев. Они подталкивали друг друга и смеялись. Присутствие начальства удваивало энергию бандитов с зелеными треугольниками.

Пленников построили по десять в ряд. Началась перекличка. Называлась фамилия — подлинная или вымышленная. Так как у многих при задержании не оказалось документов, они скрыли свою настоящую фамилию.

— У кого есть золотые зубы, выйти из строя! Но предупреждаю! Сейчас сам осмотрю ваши вонючие пасти и, если обнаружу золото, просто-напросто вышибу его оттуда молотком.

Эсэсовцы заулыбались. И тут заключенные поняли, что нацисты явились сюда не для того, чтобы их охранять. Нет! Для охраны хватало лагерного персонала и непрерывно вращающихся прожекторов. Эти звери покинули теплые постели в надежде удовлетворить свой извращенный садистский юмор.

— Ну! — прорычал старший по лагерю. Говорить он не умел, он только орал. И охрип, по-видимому, не столько от водки, сколько от крика. Несколько человек нерешительно вышли из строя.

— А?! Нашлись-таки! Команду здесь выполняют немедленно! За каждый золотой зуб пять ударов палкой! Понятно? Здесь вы и без зубов обойдетесь! Разжевывать не придется! Проскочит и так!

Всех вышедших из строя переписали. Позже, когда на волю стали просачиваться слухи о том, что творится в Освенциме, у пленных почти перестали находить золотые зубы. Говорили, что ни один владелец золотых зубов не вышел живым из карантина. И пленные стали сами вырывать себе зубы во время транспортировки.

— Ну, а теперь сдайте часы и кольца, — с усмешкой сказал старший по лагерю. — Я хочу посмотреть, который час. Да побыстрей! Если вам не удастся снять кольцо с лапы, не страшно. Поможем! Я просто отрежу палец и швырну его свиньям!

Эсэсовцы смеялись. Они уже стали мерзнуть, но не уходили, с любопытством рассматривая пленных.

— Евреи и священники есть?

Молчание.