Читаем Молчать нельзя полностью

Вот впереди упал юноша, совсем еще ребенок, лет пятнадцати. Он пошатнулся, несколько раз взмахнул широко расставленными руками, точно канатный плясун, затем рухнул вперед как подкошенный. Лай собак и выстрел. Человек, который шел впереди Казимира, прошептал проклятие. Он весь напрягся, сжал кулаки, приготовившись к прыжку.

— Держите! Ведь немцы убьют его! — быстро произнес Тадеуш.

Когда один из эсэсовцев оттящил труп мальчика, вся колонна, как по команде, повернула головы к мертвому.

— Возьми себя в руки, идиот, ты ничем не поможешь. Шкопы запросто пристрелят и тебя, — говорил Тадеуш незнакомцу.

— Что там еще? — заорал охранник.

— Ничего, господин офицер, — почтительно ответил Януш на отличном немецком языке. — Наш товарищ споткнулся о камень, и мы помогли ему.

— Здесь не спотыкаются! Понятно? Проклятое племя! Кто не может держаться на ногах — расстрел! Понятно?

— Да, господин офицер. Наш товарищ не будет больше спотыкаться.

Револьвер прыгал в руках немца. В его глазах сверкала ненависть, жажда убийства исказила лицо; жизнь смельчака повисла на волоске. Но в колонне кто-то снова упал, залаяли собаки, и эсэсовец бросился туда.

— Спасибо, — обернувшись, прошептал смельчак. — Это было почти самоубийство, а я поклялся выжить, чтобы мстить им. Меня зовут Генек. Трое шедших позади него назвали свои имена. Так началась их дружба. Ведь они уже боролись за жизнь друг друга. В несчастье тяга к дружбе острее.

От станции до лагеря было не более трех километров, но не все истощенные пленники одолели их. Каждый метр марша колонны, как вехами, был отмечен трупами. Даже последние шаги стоили жизни нескольким. Когда вдали показались яркие огни, в колонне не осталось ни одного человека, не имеющего штыковых ран. Вот огни стали ближе. Уже можно различить высокие грозные сторожевые башни, проволочное ограждение, на котором сверкают снежинки, бесконечный ряд темных построек, железнодорожную ветку, входящую в ворота и исчезающую где-то вдали. Колонна вошла в лагерь. Там ее ждали эсэсовцы с кнутами и дубинками. Стараясь перещеголять друг друга в жестокости, палачи погнали новичков вправо, туда, где, отделенные от остального лагеря колючей проволокой, стояли девятнадцать блоков и еще какие-то недостроенные здания. «Хальт!» Тяжело дыша, они остановились под слепящими лучами прожекторов. На сторожевых вышках блестели дула пулеметов. За проволоку вошли только несколько эсэсовцев. Пленных там поджидал здоровенный детина с квадратным лицом, толстыми губами и голосом завзятого пьяницы. На нем была одежда в голубую и белую полоску.

— Я старший по лагерю. Вы в карантинном лагере Биркенау — Освенцим 2. Главный лагерь слишком мал, чтобы вместить вас всех, паршивые свиньи! Здесь я хозяин, я царь и бог и не люблю шуток! Вы ничто — ходячие мертвецы! Ваша обязанность — работать, а не сможете — капут! Сюда вы вошли через ворота, а выйдете только через трубу! Если не усвоите всего хорошенько уже сегодня вечером, то быстро раскаетесь в этом! Вот так! Утром поговорим еще. Марш в блок! И чтоб было тихо. Иначе приду, и у вас будет достаточно причин поднять крик, — закончил старший по лагерю и погрозил молча слушающим пленникам свинцовой дубинкой.

Пустив в ход кнуты, кулаки и палки, охранники загнали всех прибывших в один блок. На дверях блока было написано: «Для 52 лошадей или 550 пленных». Цифра 550 была перечеркнута, вместо нее стояла новая — 744. На эту ночь в блок загнали не менее 1500 человек. Блоки строились под конюшни. Внутри левая сторона была разделена каменными перегородками двухметровой высоты на стойла. Там через каждые 80 см лежали горизонтальные бетонные плиты. Вот и все оборудование спален в Биркенау. Матрацев и одеял здесь не полагалось. Кто-то робко спросил, где туалет. Ему ответили грубыми насмешками, руганью и пинками. Пленники не осмеливались справлять естественные надобности на пол. Все оставалось у них в одежде, так же как они были вынуждены делать в поезде. Сначала в блоке было очень холодно, но в каждый отсек набилось до 30 человек, и вскоре стало невыносимо душно. Зловонный запах мочи и кала быстро заполнил все помещение. Здесь же, вместе с мужчинами, находились женщины. Слово «приличие» всегда отсутствовало в лексиконе эсэсовцев. Люди, согнанные в блок, переставали быть мужчинами и женщинами. Они становились просто узниками, которым одинаково угрожало что-то невыразимо жестокое, незримо присутствующее в этом лагере.

Первыми разместились женщины, затем мужчины. Януш пробирался по проходу, разглядывая русые, черные, каштановые головы лежавших на нарах людей. Ядвиги не было. Он немного успокоился. Может быть, ее отпустили? Страшно подумать, что эти мерзавцы могли сделать с девушкой.

Вместе со своими новыми друзьями он устроился на верхних нарах. Кроме них, там находились еще пятеро. Большинство разместилось внизу. У измученных людей просто не хватило сил, чтобы вскарабкаться наверх, где вонь была все же меньше.

Друзья лежали тесно прижавшись друг к Другу.