Читаем Молчание полностью

Наклонившись вперед, Том взял с садового столика тяжелый светильник «Тиффани» и поднес пламя к уголку фотографии. Одно из добавочных разоблачительных творений детектива, она была единственным физическим доказательством того, что Том знал о существовании Хейнса, что подозревал жену в измене и предполагал, что их сын мог быть не просто удовлетворительным результатом ее «непорочного зачатия» от подогретой капли слизи из контейнера со сжатым азотом.

Как подчеркивал доктор Голдстон, это не тот бизнес, где выгодно хранить записи. Все остальное, все мерзкое содержимое желтого конверта, который Серафим вручил ему в парке (фотографии, записи, документы, отчеты сыщика), — все материалы, однозначно могущие обеспечить обвинение Хейнса в попытке присвоить себе его семью, — Том уничтожил в тот день в своем кабинете.

Эта последняя улика — снимок Карен и Хейнса на фоне неба, обжимавшихся в посткоитальной истоме, пока Нед невинно играл у их ног, — все никак не хотела гореть. При трепещущем пламени свечи Том различил на глянцевой фотографии те признаки сходства между Хейнсом и Недом, которые он еще тогда обвел черным маркером и пометил стрелками. Надо сказать, сходство казалось сильнее — игра света, возможно, — но коль скоро теперь донору была возвращена анонимность, Том позволил себе помечтать о том, что наступит время, когда он, взглянув на сына, увидит в нем только уэлфордовские черты.

Об этом он мечтал с тех самых пор, когда впервые увидел новорожденного Неда — этакого Уинстона Черчилля в миниатюре, спящего на руках у матери.

Теперь он жалел о своем звонке в Овербек. Услышал мало чего — и услышал слишком много. Крик Карен о помощи все еще звенел в его ушах. Преследовала неистовая барабанная дробь пяток ее любовника по полу — так близко от трубки… должно быть, он умер у нее на руках. Том не был уверен, легче ли ему будет выказать сочувствие жене, зная, через что ей пришлось пройти.

Никто не предполагал, что она там будет.

Никаких свидетелей. Они же договаривались.

Когда пламя наконец занялось, Том бросил горящий снимок в пепельницу и стал смотреть, как огонь лижет черты Хейнса, зачерняя, искажая и облупливая его лицо, пока фотография не скрутилась в свиток и не сгорела дотла. А вдруг Неда тоже заставили на это смотреть? Расшвыряв пепел сигарой, Том поднялся, прошел вдоль парапета до того места, где скала отвесно нависала над водой, и сбросил вниз еще тлеющее содержимое пепельницы.

Наверняка Карен пыталась его защитить. Она сообщила адрес, умоляла вызвать полицию. «Передайте им, что я на Уитли, 1154». Не мы. Ни слова о Неде. Где он был, когда все это случилось? Спал в машине?

Или где-то еще?

Длинный хвост дыма от фейерверка потянулся в открытое море, напитав влажный воздух легким запахом кордита.[58] Том с минуту постоял, глядя на огни Нонсача за бухтой: его патрицианский взгляд привлекла россыпь серебристых отблесков совсем близко от берега, которые словно бултыхались и мерцали в четком танцевальном ритме.

Сзади донесся глухой звук шагов.

Том резко развернулся.

— Кого там черт…

В темноте он не сразу узнал мужчину, перемахнувшего через низкую балюстраду в дальнем конце террасы.

— Ну, как жизнь, герой? — спросил Виктор Серафим, прогулочным шагом выходя из мрака.

— Что вы здесь делаете, черт подери? — Не глядя на гостя, Том вернулся к столу, поставил на место пепельницу и взял бокал с бренди. — Или вы полагаете, что можете заявляться ко мне домой, когда вздумается? Вы в своем уме?

Он тяжело опустился в кресло.

Виктор с улыбкой вынул руки из карманов пиджака.

— Это что, приглашение?

Не дожидаясь ответа, он обошел кресло Тома и уселся перед ним на низкий парапет спиной к воде.

— Прямо не знаю, Том, иногда… Клянусь, за сегодняшний вечер вы второй раз говорите мне, что я не имею права где-то находиться.

— Вы прекрасно меня поняли.

Виктор пожал плечами.

— Судя по вашему виду, компания вам вряд ли помешает. Ждать вестей о своих любимых — дело тоскливое.

— Где они?

— Можете о них не беспокоиться.

— Я ждал звонка.

— Это не те новости, которые вы хотели бы услышать по телефону. Мы должны учитывать фактор безопасности.

— Что-то вас не слишком волновал этот треклятый фактор, когда вы заявились к нашим соседям. Моя жена не такая дура. Если она видела нас вместе или кого-нибудь угораздило ляпнуть ей, что я разговаривал с каким-то типом, который, судя по его костюму, сбился с дороги, направляясь в развлекательный клуб на Мотт-стрит…

Виктор хохотнул, устремив на Тома поверх очков сверкающий взгляд.

— Между прочим, это был званый вечер, не так ли?

— Где Карен с Недом?

— Я очень дорого заплатил за тот бокал теплого шампанского — тот, что вы мне преподнесли. — Он прокашлялся. — Зато посмотрел на всех этих людей, потолкался среди знаменитостей. Признаться, Том, я несколько разочарован тем, что вы так и не представили меня ни одному из ваших друзей. Там, где я жил, когда по соседству появляется новое лицо…

— Как-нибудь в другой раз, — оборвал его Том. — Я жду, когда вы мне расскажете, что произошло.