Читаем Молчание полностью

Она присела на корточки рядом с Недом, который уже вернулся к видеоигре; его большие пальцы быстро-быстро молотили по кнопкам, в то время как ежик Соник отщелкивал свой умопомрачительный электронный реприз. Выражение упрямой сосредоточенности не сошло с лица мальчика, даже когда Карен его поцеловала.

— Нам будет хорошо вдвоем. Мы отлично проведем время, правда, Нед?

Малыш на мгновение оторвался от игры и стрельнул глазами в сторону няни. Она была в белой хлопчатобумажной английской блузке, белых джинсах и темных очках в белой оправе. Собралась на пляж.

— Думаю, Неду было бы приятнее — да и мистеру Уэлфорду тоже, — если бы я была рядом, чтобы его поддержать. В воде, я имею в виду.

Карен поднялась и уставилась на девушку, разглядывая ее вызывающе вздернутый подбородок, жесткую линию блестящих розовых губ.

Она подавила приступ гнева.

— Благодарю за заботу. Я буду очень внимательна. Ну что, Нед, пойдем за вещами?

Хейзл выступила на полшага вперед. Не зная, куда девать руки, она сунула их в карманы и хмуро вперилась в землю. Ковырнула что-то носком кроссовки.

— На самом деле, миссис Уэлфорд, вы как бы, э-э-э, ставите меня в затруднительное положение. — Ее голос скрипел, как наждак по стеклу. — Простите, что я вам это говорю, но мистер Уэлфорд… в общем, вчера вечером он строго-настрого наказал мне в ближайшие два-три дня не спускать глаз с Неда.

— Вот как? — Карен улыбнулась, стараясь сохранять спокойствие. — В таком случае, Хейзл, мы сейчас ему позвоним и объясним, что, поскольку ты себя неважно чувствуешь, мы с тобой решили, что сегодня утром тебе лучше отдохнуть.

— Это неправда, — возразила она, откидывая назад прядь белых, как кость, волос. — Я чувствую себя отлично. У меня все тип-топ.

— Но у тебя же месячные, — не без сочувствия проговорила Карен, входя с Недом в дом и предоставляя блондинке следовать за ними. — Я уверена, что мой муж все поймет, — бросила она через плечо, — он этого не переносит. Сомневаюсь, чтобы он хотел вообще лишить Неда удовольствия провести день на пляже. Тому это даже важнее, чем нам с тобой.

Худой лысый мужчина в гавайской рубашке отошел от ограды алтаря и, опираясь на две клюки, зашаркал по проходу в их сторону. Только когда калека дотащился до их скамьи, Карен поняла, что он не намного старше нее, и учуяла больничный запах. Она успела остановить его жестом руки и спросила, принимает ли еще святой отец исповеди. Мужчина молча кивнул и, улыбнувшись Неду, который сидел рядом с матерью, играя в видеоигру с выключенным звуком, продолжил свой мучительно медленный путь.

Она слышала, как в ящик для пожертвований упало несколько монет, как заскрипели, удаляясь, палки калеки, как на петлях качнулись створки двери, после чего в церкви стало тихо и пусто. Прохладный сумрак припахивал свечным салом и эфиром.

Святая святых.

Карен осенила себя крестом и, шепнув Неду, что она ненадолго, зашагала по проходу. У подножия алтаря она преклонила колена, еще раз перекрестилась и прошла в дальний конец трансепта, где, словно караульная будка у входа в боковую капеллу, стояла исповедальная кабинка. Прежде чем включить сигнальную лампочку и раздвинуть бархатные шторки, Карен оглянулась убедиться, что Нед на месте.

Присев на край жесткого сиденья, она стала ждать священника, сама не зная, хочет ли, чтобы это был кто-то незнакомый или отец Майкл. В прошлый раз, когда Карен поведала отцу Майклу о своих проблемах — в надежде получить и совет, и прощение, — она поняла, что старый приходской священник был просто ошеломлен ее историей. Но его, по крайней мере, не пришлось бы вводить в курс дела.

Вот уже два года как она призналась ему — помнится, она даже понизила голос из иррационального страха, что Том каким-то образом может ее услышать, — что ее муж сказал ей это только после свадьбы. «Что сказал, дитя мое?» Она приникла к самой решетке. Причина, прошептала она тогда на ухо исповеднику, в силу которой она потакала прихотям Тома, состояла в том, что он якобы очень хотел создать семью. Поначалу ей казалось, что она сможет это выдержать. Но потом — должно быть, Господь сжалился над ней — внутри у нее что-то вдруг взбунтовалось. Муж отправил ее в клинику. Она лежала там на столе — до чего же унизительно было рассказывать священнику о подобных вещах! — с этими жуткими креплениями на ногах, чувствуя себя как в капкане, в неотвратимой кабале, как вдруг, впервые в жизни, услышала хлопанье крыльев.

Старик в смущении заерзал. Карен почти услышала, как он подумал: может, эта особа не совсем… может, ей нужно нечто большее, чем духовная поддержка?

Труднее всего было убедить духовника, что она слишком боится своего мужа, чтобы его ослушаться. «Я не могла сказать Тому, что отказалась от лечения в „Репрогене“, никак не могла. Я не пытаюсь оправдаться, святой отец, но вы должны понять, — сказала она, озираясь в полумраке исповедальни, — что мой муж из тех людей, которые способны на все».