— Ничего, все позади, я приехал, теперь я здесь, с вами. С тобой, Алеша, — Салтыков обнял его за плечи. — Успокойся, все страшное позади. Я был бы здесь еще раньше, но я не мог. Меня тоже допрашивали в полиции… Но теперь я здесь, я не уеду. Пойдем, — он повел Изумрудова в дом. В холле, когда он раздевался, ему сразу бросилось в глаза, что большое зеркало, висящее на стене, завешано шторой, снятой с окна.

— Кто это сделал, зачем? — удивленно спросил он.

— Я, — Леша Изумрудов отвернулся. — Пусть будет так до утра. Я не могу туда смотреть — дома темно, на улице темно, я тут один как проклятый торчу. Я не хочу, я боюсь!

— Бедный, бедный мой, — Салтыков, не отпуская его, увлекал за собой, поднимаясь по лестнице. — Это все расстроенное воображение, это все пустые страхи…

Они поднялись в спальню Салтыкова.

— Я только приму душ с дороги, а ты постарайся успокоиться и согреться, — Салтыков снял пиджак, нагнулся и взял с кровати аккуратно сложенный синий купальный халат.

Кровать была полутораспальной, светлого дерева. Постельное белье из натурального шелка, бледно-розового цвета. Сама спальня выглядела довольно аскетично, только белье было шикарным и очень дорогим. Мало кто знал, что Роман Валерьянович Салтыков был просто помешан на постельном белье. Постельные аксессуары отеля «Амбассадор» абсолютно не удовлетворяли его требованиям и привычкам.

— Раздевайся, я скоро, — мягко сказал он Леше. Уже в душе под горячими струями воды, пропитанной пряными ароматами массажной плитки для тела, он размышлял о том, что все события этого ужасного и трагического дня следует воспринимать стоически, как учил несравненный Марк Аврелий. А закончить этот день надо в наслаждении и удовольствии, чтобы восстановить этим нарушенное душевное равновесие и хоть на время отвлечься от тяжких мыслей, которые, по сути своей, не что иное, как пустое и глупое, суеверие, недостойное настоящего мужчины.

Глава 15

МЕТАЛЛОИСКАТЕЛЬ

— Из всех этих любителей старины Денис Малявин, пожалуй, для нас самый неподходящий тип, — сказал Кулешов Колосову наутро, после обычного приветствия. Новый день начальник отдела убийств встречал снова в Воздвиженском — точнее, на полпути к нему, на шоссе между церковью мучеников Флора и Лавра и Лесным.

— Отчего же это неподходящий? — спросил Никита.

Они курили с Кулешовым в дежурной машине местного ГИБДД. А на шоссе стоял инспектор ГИБДД, проверял проезжающий редкий транспорт. Из всех здешних и нездешних машин им в это утро нужна была только одна-единственная.

— Потому, что характер у него сутяжный, — ответил Кулешов. — Стоять на своем он любит и всем свою правоту глоткой доказывает. Через это самое, через несговорчивость, негибкость, и бизнес у него прахом пошел. У нас тут таких ершей иванычей не очень-то любят — особенно местная администрация.

— Неужели через одно это? — спросил Никита.

— Ну и сожительница его Марина Аркадьевна Ткач тоже свою роль в этом крахе финансовом сыграла. Ты ее сам видел — какова она. Бойкая бабенка. Много из него денег тянула, он, видно, сил своих с ней не рассчитал. В принципе, мужик он, как и все мы тут, простой, деревенский. Ну а когда деньги появились — конечно, красивой жизни захотелось. Из Москвы он ее себе привез — Марину-то эту Аркадьевну. Подцепила она его где-то крепко на крючок. Подцепила и доить начала. И выдоила, что называется, досуха.

— Но она ведь не бросила его, когда у него дела пошли худо, — заметил Никита. — Обычно такие сразу бросают, когда их содержать по-крупному перестают. А она до сих пор живет с Малявиным — ты же сам говорил мне.

— Вот я и удивляюсь, чего ж это она его до сих пор не бросила, — Кулешов усмехнулся. — Вроде совсем у них дело разладилось — горшок об горшок. А тут вдруг в Лесном Салтыков объявился и предложил Малявину работать у себя. И Марина эта сразу попритихла, осталась. И вроде сошлись они снова. Слухи такие ходили.

— Слухи у вас тут, одни только слухи-пересуды. Эх, деревня вы, матушка…

— Три деревни — два села, — поправил Кулешов. — А слухами ты нас, Никита Михалыч, не попрекай. Тут тебе не Москва. Не хлебом единым жив человек и в деревне. Слухи — они ведь как песня… А про Малявина и эту Марину его Аркадьевну у нас тут целыми днями языки чесали. Как мексиканский сериал все воспринималось, как кино «Богатые тоже плачут». Бабки наши местные все к окнам просто прилипали, когда эта парочка тут у нас на машине раскатывала.

— Смотри, его машина? — перебил его Никита, кивая на замаячившую впереди на шоссе иномарку.

— Его самая. Один он тут у нас на джипе ездит. Покупал-то новый, с доходов с кирпичного завода своего. А теперь вот добивает по нашим ухабам.

Инспектор ГИБДД пошел навстречу джипу, жестом приказывая водителю остановиться.