Марина Аркадьевна раздавила окурок в бронзовой пепельнице: выход есть, и он, пожалуй, единственный в том положении, когда Салтыков назло ей покинул Лесное, а туда так некстати нагрянула милиция. Она достала из сумки телефон. Вышла на улицу. Здесь никто не услышит, не подслушает. Шум мешает — в глубине парка громыхает экскаватор, там продолжаются земляные работы. Пусть они идут своим ходом.

Марина Аркадьевна быстро набрала номер, который до этого уже набирала несколько раз раньше. Терпеливо ждала ответа — гудки…

— Алло, — наконец ответил мужской голос.

— Михаил Платонович, это я, Марина. Узнали меня?

— Узнал, здравствуйте. Но что-то слышно неважно, связь плохая. И вообще, вы бы не могли позвонить через полчаса? Я еду в машине.

Это был доктор Волков.

— Нет, перезвонить я не могу. Это срочно. Я хочу, чтобы вы знали — я согласна купить у вас то, о чем мы говорили прежде.

— Неужели? Я так и знал. Цена вас устраивает?

— Нет, семьсот долларов за старый, никому не нужный дневник — это слишком жирно.

— Так уж и не нужный? Для кого-то эта вещь окажется весьма интересной.

— Я уже говорила вам — я покупаю этот дневник в подарок, — резко сказала Марина Аркадьевна. — Мне самой он ни к чему, так же как и вам. Салтыкову он будет интересен как фамильная вещь — не более того. Я хочу сделать ему приятное. Но за одну фамильную памятью семьсот баксов — это слишком. За семьсот я не куплю, можете топить им печку на вашей даче.

— Хорошо, пятьсот. Это мое последнее слово. Черт… тут какая-то заваруха на дороге, милиция, проезд перекрыт, всех в объезд посылают до станции… Алло, Марина, позвоните мне позже, договоримся окончательно.

— Я позвоню вам, когда у меня будут деньги, — жестко сказала Марина Аркадьевна. — Сейчас у меня и сотни свободной нет. Мне потребуется день два, три, чтобы достать. Я извещу вас.

— Хорошо, жду, — доктор Волков отключил связь.

«Сволочь, — злобно прошептала Марина-Аркадьевна. — Жадная хитрая сволочь!»

Глава 13

УБИЙСТВО ПОД НОМЕРОМ ДВА

Тело наполовину тонуло в луже — в глинистой, сырой, пузырящейся от дождя. Дождь пошел по извечному и непоколебимому закону подлости, едва лишь место происшествия было оцеплено милицией. С серого неба сначала капало, потом лилось, хлестало косыми струями, затем снова лилось и капало, смывая все подчистую кровь, грязь, следы, улики.

— Черепно-мозговая травма, — доложил Колосову патологоанатом. — На этот раз повреждений гораздо больше, чем у священника. Взгляните сами.

Никита нагнулся над телом. Это была мертвая женщина, которую он никогда прежде не видел. Женщина лет сорока восьми — темная крашеная шатенка, средне роста и удовлетворительного питания, (как значилось в протоколе осмотра), одетая в черный брючный костюм и кожаный плащ. Под пиджаком у нее была белая шелковая кофточка с жабо. Вся одежда была окровавлена пропитана водой. Никита невольно отвел взор — обезображенное ударами лицо, застывшая гримаса ужаса, боли и удивления.

— Кто она такая? — тихо спросил он.

— Филологова Наталья Павловна, — ответил Кулешов. — Она из Лесного. Научный работник. Вот ее сумка, — показал черную дамскую сумку, открыл. — Кошелек, паспорт, телефон, ключи. Все мокрое, и все, кажется, цело.

— Это точно Филологова? — спросил Никита. — Ошибки нет?

— Я ее лично знаю, — Кулешов смотрел на труп. — Когда в Лесном только начались работы, я туда сам ездил, смотрел. Она со мной говорила — Салтыкова тогда не было. Она там всей реставрацией ихней заправляла, я же докладывал информацию:

— Было нанесено несколько последовательных ударов, — патологоанатом жестом подозвал криминалиста фотографировать и снимать на видео труп. — В затылочную область, то есть сзади, а затем в лобно-височную справа и в лицевую. Думаю, сначала ее ударили именно сзади, а когда она упала, ее ударили для верности еще несколько раз в висок и в переносицу. Лицевые кости раздроблены. Давность смерти же…

— Какая? — Колосов дотронулся до гематомы на лице Филологовой.

— Шесть-семь часов. Она убита еще утром.

— Труп перемещали? — Колосов оглянулся по стронам.

— Следы волочения, если они и были, смыты. Думаю, труп перемещали, хотя и на небольшое расстояние, — показал патологоанатом. — Отсюда до середины дороги примерно два метра, если она шла по дороге, то шла по обочине, не посредине же. Сюда, в кювет, тело оттащили и бросили в лужу.

— Если она шла по этой дороге на станцию, — сказал Кулешов. — А никуда, кроме как на нашу платформу, дорога эта не ведет. Как раз все и совпадает с примерным временем наступления смерти. По расписанию последняя утренняя электричка у нас на Москву останавливается в 10:10. А потом большой перерыв — почти до 17:00.

— А другая дорога на станцию есть? — спросил Никит

— Есть, как же… Только он" мимо склада удобрений совхоза «Луч», который теперь обществом акционерным стал, проходит. Наши, здешние ню пользуются" а дачники, городские — ни в жизнь. Навозом там за километр несет и селитрой, — Кулешов вытер выступившую на влажную испарину. — Так что получается — эта дорога основная.