Читаем Молчание сфинкса полностью

Экскурсия по парку плавно и как-то совершенно естественно перетекла в шумное застолье. Роман Валерьянович Салтыков снова повел их в дом: «Пожалуйте закусить с дороги». Это «пожалуйте закусить», которое он произнес со своим неподражаемым старопетербургским акцентом, окончательно покорило Катю. Он оставил их в жилом флигеле — в гостиной с роялем и уютными креслами, извинившись: ему, мол, надо переодеться к обеду.

В гостиной в одиночестве сидела Анна Лыкова, не участвовавшая в прогулке по парку. Она любезно показала им жилую половину. Внизу была еще столовая, комнаты Филологовой и Журавлевой и офис-кабинет, где об ученые дамы работали, а также кухня, ванные и финская сауна. Наверху, на антресольном этаже, располагались комнаты Салтыкова, в которых он ночевал, когда оставался в Лесном, и гостевые комнаты, в двух из который сейчас временно жили сын Долорес Дмитриевны Валентин и Леша Изумрудов.

Анна, чувствовавшая себя в Лесном вполне свободно, сообщила Кате, что весь этот флигель будущем станет небольшим отелем. Она провела Катю в ванную, отделанную итальянской плиткой под мрамор. Пока Катя мыла там руки и приводила себя в порядок, она чувствовала на себе изучающий взгляд Лыковой.

— Вы подруга, Сережи Мещерского? — спрос" она. — Ну да, помню, та самая Катя. У Сережи, бывало, о чем ни спросишь, а у него все вы одна на языке. Вы скоро собираетесь пожениться?

Катя едва не уронила мыло. Аи да Серега Мещерский! Каков, а? Что он, интересно, рассказывает о вас в кругу своих родственников? Но сообщать этой самой кузине Лыковой, что она давно уже замужем и вовсе не за душечкой Мещерским, Катя не стала. Пожала плечами, загадочно улыбнулась.

— Выходите смело, не мучайте его, Сережа такой славный, добрый, — сказала Анна. — Ведь это ужасно, когда один любит всем сердцем, а другой его мучает, изводит, не замечая любви.

Это мимолетное замечание было брошено с такой горечью, что Катя невольно насторожилась.

Из столовой доносились громкие оживленные голоса. Оказалось, что в загородном ресторане, расположенном неподалеку, по, телефону был уже заказан «выездной» обед. Пришла машина, приехали двое официантов, привезли все с собой готовое, споро занялись сервировкой стола.

Салтыков появился в клубном темно-синем блейзере: на шее, под белоснежным воротничком сорочки — шелковый яркий платок, ботинки из тонкой кожи, на запястье — золотой швейцарский хронометр. В столовой разожгли камин. И сели за стол, что называется, по-семейному.

На обратном пути в Москву Катя все возвращалась мыслями к этому застолью. Голоса, голоса…

— Сыростью по вечерам как тянет! У пруда в особенности. Прямо до костей пробирает, если плащ не надеть.

— Ну что же вы хотите, Долорес Дмитриевна, сентябрь кончается. Осень (Мещерский).

— Да, осень, средняя полоса России… Анечка, помните, как это у Апухтина? Смотри, как золотом облит наш парк печальный…" (Салтыков).

— Роман Валерьянович, завтра у бригады выходной, воскресенье же. А с понедельника вплотную займемся дренажной системой. Прочистим. И потом я опять насчет решеток на окна (осипшим басом Малявин). — Денис Григорьевич, какие решетки? Снова вы про решетки! Ну зачем, дорогой мой, хороший, для чего? (Салтыков мягко и немного растерянно.)

Катя помнила лицо Малявина за столом: обветренное, красное. Хотя вино было отменным — Салтыков щедро угощал родичей и соратников красным «Шато-Марго» и белым «Шабли», к которому прибавилось и вольно приличное испанское красное Ивана Лыкова, Денис Григорьевич Малявин пил исключительно водку настоянную на лимонных корках. Смачно и с аппетитом закусывал ветчиной и холодным ростбифом.

— Как это для чего решетки? — воскликнул он. — Bt вещи свои сюда привезли, книги, мебель антикварную вон покупаете по салонам, перевозите. А охраны никакой нет. Охрану вы категорически отказываетесь нанимать.

— Зачел охрана? У меня дом на Женевском озере. Я там бываю раз в год. И не держу никакой охраны, только садовника-старика, — возразил Салтыков.

— Елки-моталки, то ж Швейцария! — Малявин аж на стуле подскочил. — Сравнили, называется. Роман Валерьянович, я вам сто раз говорил: здесь — это не там. Поймите вы это. Живем фактически в глуши, дом настежь открыт, стройка идет. Мы с вами все время в разъездах. Ахнуть не успеете — обуют, извините за жаргон. Эти вот которые из Хохляндии, они же первые и постараются. А вы охраны не хотите. Забора ставить не желаете…

— Категорически против забора!

— Тогда я в понедельник на фирму звоню: приедут, установят решетки, на окна хотя бы первого этажа, время, на первое время, не насовсем. Потом, когда со стройкой развяжемся, когда клуб начнет, функционировать, когда персонал подберем и охрану… В общем, когда откроемся, решетки демонтируем.

— Нет, нет, Денис-Григорьевич, это невозможно, решетки! Это получается тюрьма, Бастилия! ГУЛАГ како то! — воскликнул Салтыков.

— Дания — тюрьма, — подал голос Иван Лыков. — не переживай ты, Роман, здесь уже были в свое время решетки.