Относительно стихотворения «Революция», которое было квалифицировано Левиным как контр-революционное, я должен сказать, что оно было напечатано Безыменским в Октябрьской газете ФОСП, посвященной десятилетию Октября. Как будто его тогда никто не находил как контр-революционным и не мог бы найти. Левин является ленинградским критиком. А в Ленинграде многие критики рвали мне брюки. Геннадий Фиш так рвал мне брюки, что если бы он меня при этом укусил, то я поехал бы в Пастеровский институт делать прививку от бешенства (с места: так вы перестраивались). Я уважаю объективную критику, она мне очень помогает. Но иногда критика мешает: когда она необъективна, пристрастна, когда она выходит за рамки критики (с места: мы всегда классово пристрастны). Относительно стихотворения «Революция» я хотел сказать, что оно представляет собой механистический показ борьбы между барами и холопами. Причем там взят реквизит эпохи, даже двух эпох. Это стихотворение поставлено в разделе «Бутафория», и напрасно тов. Левин видит в этом обиду для революции. Это такое стихотворение, в котором действуют не лица, а предметы, в котором действует театральный реквизит и в котором может быть только бутафория. Я еще раз подчеркиваю, что там взято условное механистическое обобщение бар и холопов, причем господа играют в карты, а холопы врываются в их дом. Там употреблено выражение: холопы и скоты, документально заимствованное из эпохи Пугачева. Это не мое выражение, и напрасно Левин мне его приписывает. Холопы врываются в игральный зал, нарушают мирный ход винта, причем делают с канделябрами то, что сказано в стихотворении. Я думаю, что критики, подобные Левину, действуют не как те, кого вел за собой Пугачев, а как те, против кого вел их Пугачев (голос: безобразие!). Товарищи, очевидно, меня не поняли (Голоса: очень хорошо поняли! Вас словно из пробирки вытащили). Надо вам сказать напоследок, что будете ли вы мне помогать или нет, а перестраиваться я буду.

Верно. — М. Тарловский

Примечание к стенограмме

1) стр. 3 — теперь я вижу, что, выступая на производственном совещании поэтов РАПП'а, я зашел в своей самокритике дальше, чем это достойно писателя, твердо стоящего на платформе советской власти и активно сочувствующего социалистическому строительству. В своем самобичевании, на которое меня тогда толкнуло стремление найти с рапповскими руководителями общий язык, я договорился до того, что будто бы только одной ногой стою на почве современности. Это — клевета на самого себя. На почве нашей современности, нашей советской современности, я твердо стою и стоял обеими ногами. Это не значит, впрочем, что я свободен в моей литературной работе от некоторых недостатков.

2) стр. 7 — Во вступительном стихотворении к сборнику «Бумеранг» я произвожу филологический анализ слова «бумеранг» и указываю на то, что в его концовке звучит характерная для узбекского языка аффриката «нг», причем называю даже соответственное узбекское слово ating <часть текста неразборчива>

Говоря о том, что я увлекался стихами Гумилева, я допустил в своей самокритике ту же передержку, что и на с. 3: я увлекался его стихами не больше, чем стихами многих других поэтов, к тому же это было давно, и теперь стихи Гумилева сильно потускнели в моих глазах.

Открытое письмо в редакцию «Литературной газеты»[300]

Уважаемые товарищи!

Прошу напечатать следующее.