Читаем Моя прекрасная убийца полностью

Он наблюдал, как растет удивление в ее глазах — она по-прежнему, видимо, пыталась увязать его внешний вид с предложением, им сделанным.

— Для чего вам нужна комната? — спросила она в нерешительности.

«Вот так крючок она мне забрасывает! Для чего? Так я тебе и скажу! Чтобы убить тебя и твоего ребенка, милочка ты моя, — подумал он, — чтобы закопать вас под полом. Но — еще не время. Не время».

— Знаете, мне сложно вам объяснить, — сказал он живо. — Я — человек свободной профессии и очень много работаю. Мне нужна комната, куда я могу приходить на несколько часов ежедневно и где я буду в полном одиночестве. Вы даже представления не имеете, насколько трудно найти подходящую квартиру. А этот дом, кажется, именно то, что мне нужно.

Он поглядел на мальчика, который сидел у его ног, и улыбнулся.

— Вот, например, ваш сынишка. Как раз подходящий возраст. Совершенно не будет мне мешать.

Тень улыбки пробежала по губам женщины.

— О, Джонни — очень спокойный мальчик, — сказала она. — Он может часами сидеть здесь и ничем не побеспокоил бы вас.

Тень улыбки снова исчезла, вернулись прежние сомнения.

— Я… я даже не знаю, что вам и сказать… Мы живем в кухне. Рядом — спальня, а за ней еще одна комната. Там у меня сохранилась кое-какая мебель, но я не думаю, чтобы она понравилась вам. Видите ли, все зависит от вашей профессии…

Она так и не договорила предложение до конца. Ее апатия была именно тем, что ему было нужно. Он спрашивал себя, от чего эта апатия — от бессонницы или от принятого снотворного. Темные круги под глазами выдавали, что она увлекается снотворными препаратами или наркотиками.

Что ж, тем лучше. К тому же она — иностранка. Их и без того чересчур много в стране.

— Если бы вы мне показали эту комнату, я бы сразу и решил, — сказал он.

Его поразило, как она, не раздумывая, повернулась и пошла впереди него по узкому, грязному коридору. Она включила свет на лестнице и все время, пока они с Фентоном спускались вниз, бормотала извинения.

Когда-то это были помещения для прислуги викторианской виллы. Женщина превратила бывшие кухню, кладовку для продуктов и кладовку для инструмента в жилую комнату, кухоньку и спальню. Правда, после этой переделки грязи стало еще больше. Безобразные печные трубы, бесполезные теперь отопительные котлы, старые кухонные машины. Когда-то давно они исправно служили — когда-то очень давно, когда здесь все было вычищено до блеска и сверкало. Кухонный шкаф, который все еще стоял на своем прежнем месте, занимал практически всю стену. Лет пятьдесят назад здесь было множество медной посуды, и какой-нибудь повар в белой куртке, с руками в муке по локоть, давал указания поваренку, снующему в кладовую за продуктами и обратно. Теперь штукатурка облупилась, линолеум на полу вытерся и порвался, и в кухонном шкафу воцарилась совершенная пустота — если не считать сложенного туда хлама, не имеющего с названием шкафа ничего общего: старого радио, книг, прошлогодних журналов и газет, незаконченного рукоделия, сломанных игрушек, зубной щетки, а также образчиков обуви, большей частью без пары.

Женщина беспомощно оглянулась.

— Ох уж эти дети, — сказала она. — С ними все время приходится убираться, и все без толку.

Было совершенно очевидно, что она никогда не убирала, что она смирилась с грязью, а беспорядок, который он наблюдал, был ее ответом на тяготы жизни. Но он ничего не сказал, только кивнул и вежливо улыбнулся. Через полуоткрытую дверь он заметил незаправленную постель. Она заметила его взгляд и торопливо закрыла дверь. Затем, как бы в извинение, застегнула свою шерстяную кофточку и причесала волосы, запустив в них пальцы.

— А где же та комната, которая у вас пустует? — спросил он.

— Ах, да, — сказала она, — да, конечно…

Это прозвучало как-то неопределенно и нерешительно, будто она сама не могла понять, зачем, собственно, привела его в подвал.

На обратном пути они пересекли узенький коридор, прошли мимо угольного погреба (вот что мне пригодится, подумал он) и прачечной, в открытых дверях которой стоял детский горшок, а рядом с ним валялись разорванные газеты. Наконец, они дошли до следующей комнаты, дверь которой была заперта.

— Не думаю, чтобы вы остались довольны ею, — сказала она со вздохом и, как видно, оставив всякую надежду. И в самом деле, довольным этой комнатой не остался бы никто — кроме него, исполненного непреодолимого желания осуществить задуманное.

Когда женщина открыла дверь, подошла к окну и раздвинула шторы — они были сшиты еще во времена войны для затемнения окон — ему в нос ударил сырой дух подвала, тяжелый и густой, будто туман над рекой. С ним соединялся явственный запах газа.

— Да, это скверно, — сказала она. — Здесь постоянно пахнет газом. Мастера должны были прийти уже давно, но все не приходят…