Читаем Моя плоть сладка полностью

В пятнадцати километрах от города, в месте, где основная магистраль пересекалась с дорогой, ведущей к вулкану, стояла полицейская машина. Но полицейские даже не удостоили взглядом автобус, они ждали «форд» модели тысяча девятьсот пятидесятого года с номером Иллинойса.

Приближалась ночь. Время от времени автобус замедлял ход, чтобы дать возможность пассажирам выйти у небольших сарайчиков или просто на безлюдных перекрестках. Остальное время Коннорс был вынужден крепко держать Элеану, так как старый автобус немилосердно бросало на поворотах из стороны в сторону, а водитель не снижал скорости. В салоне автобуса стояла невыносимая жара, и, кроме того, немилосердно пахло человеческим потом, спелыми дынями и птицами. Коннорс снял пиджак и расстегнул воротничок рубашки, а Элеана разулась и поджала под себя ноги. Около моста стоял часовой с винтовкой. С дюжину более скоростных машин обогнали автобус, и Коннорсу оставалось только надеяться, что это не полицейские машины.

Они прибыли в Гвадалахару в два часа ночи. Краснокожий полицейский прохаживался взад-вперед по аллее у остановки автобуса, но не обратил на них никакого внимания. Очевидно, район поисков еще не распространился так далеко. Вне сомнений, полиция считала, что Эд и Элеана еще находятся в Урапане или неподалеку от него. Оба они обессилели. Найдя возле остановки автобуса работающее всю ночь кафе, беглецы молча поели. Потом Коннорс обнаружил дешевый отель с яркой вывеской. На этот раз нечего было и думать проделать комедию с двумя отдельными комнатами и общей ванной. Они назвались сеньором и сеньорой Гомес из Мехико.

Индианка с кротким лицом назвала Элеану «милое дитя», взяла восемь песо, в которые она оценила номер, и показала их комнату. Ее можно было назвать скорее кельей — белые стены, кровать, стол и один стул. С потолка свисала лампочка без абажура. Яркая реклама отеля находилась как раз над их окном. Когда индианка покинула их, Коннорс подошел к окнам и поднял шторы. Реклама давала вполне достаточно света для их комнаты и можно было не зажигать электричества.

В тот момент, когда Эд поворачивался от окна, вывеска погасла и в глубине комнаты зеленые глаза Элеаны загорелись как у кошки. Потом реклама снова зажглась, и одежда Элеаны упала на пол бело-черной кучкой. На ней не было ничего, кроме губной помады. Коннорс почувствовал, как у него застучало в висках, и с трудом овладел дыханием.

Потом Элеана провела рукой по своей груди и при каждой вспышке рекламы Коннорс видел, как дрожали соски ее грудей и играли мускулы под кожей ее живота.

Им не было необходимости говорить.

Зазвонили колокола — большие и маленькие, с теплыми голосами, высокими и низкими. Они звонили в течение часа, приглашая верующих на молитву. Удовлетворив свои желания, Элеана отдыхала в объятиях Коннорса.

— Эд, ты мне все также нравишься!

— Ты мне тоже нравишься, Элеана!

Его уважение к Элеане сильно выросло — не было ни слез, ни сожаления, не было ложного стыда. Что сделано — то сделано. Все великолепно.

Но они понимали, что им нельзя здесь оставаться, прямо сегодня необходимо двигаться дальше. Человек по имени Сезар А. Санчес умер в Урапане, и каждый полицейский в Мексике искал или должен был искать сбежавших. Коннорс решил, что лучше всего продолжать ехать на автобусах. Самолет или поезд имели преимущество в скорости, но там ими могли бы заинтересоваться. А ведь еще надо пересечь границу. Эд спросил Элеану, есть ли у нее путеводитель по Мексике. Она ответила, что есть, и поднялась, чтобы достать его из сумочки вместе со своими очками.

Прежде чем вернуться в кровать, она посмотрела в окно. Смотреть особенно было не на что — обычное зрелище большого города ранним утром — старые дома, грязные улицы… Сев на край кровати и надев очки, Элеана захотела узнать, что заставило Эда рассмеяться.

— Ты! — воскликнул он. — Впервые в жизни я нахожусь в одной комнате с учительницей, у которой вся одежда состоит лишь из очков.

Элеана поглядела на него поверх очков.

— Тебе не нравится ансамбль?

— Я нахожу его чертовски привлекательным.

Ее улыбающиеся глаза стали серьезными. Она бросила путеводитель на кровать, сняла очки и, положив руки на грудь Эду, наклонилась к нему.

— Для разнообразия поговорим серьезно, Эд. Что мы теперь будем делать?

Почувствовав ее близость, Коннорс восхитился. Он хотел обнять Элеану, но она поймала его руку и положила на кровать. Девушка волновалась, и основания для этого у нее были. Даже если их не задержат и им удастся перейти границу, все равно ей трудно будет объяснить все происшедшее.

— Ты все еще хочешь выйти замуж за Лаутенбаха? — спросил Коннорс и тут же пожалел о сказанном, так как эта фраза внесла диссонанс в их установившееся взаимопонимание.

— Да, безусловно, — с усилившимся акцентом ответила она и поцеловала Коннорса в губы, но глаза Элеаны при этом стали совсем серыми. — Видишь ли, дорогой, это произошло в последний раз. Я совсем не жалею о случившемся, но со мной больше такого не произойдет никогда.

— Ни с кем?

— До моей свадьбы с Алланом.