– Меня. Скажи ему, что я здесь, слышишь, Мэгги?

– Успеется, – улыбнулась Мэгги. Она прижалась к нему своим крепким телом, но он вырвался.

– Где Барней? Барней, где ты?

Дверь с другой стороны холла открылась с подозрительной поспешностью, и на пороге показался Барней Кохилл. Он смотрел в столовую, мимо Чака. Потом, ткнув пальцем в сторону Мэгги, сказал:

– Иди отсюда, козочка. Пойди помоги Розалии на кухне. У нас тут с Чаком дело.

– Сделай это, сделай то, – надула губки Мэгги. – Все время только и получаю от тебя одни приказания.

Но тем не менее она послушалась. Барней, все еще глядя поверх плеч Чака, внимательно следил, как удалялась Мэгги, нарочито раскачивая своими крепкими крутыми бедрами. Когда кухонная дверь за ней закрылась, он покачал головой, потом подошел к Чаку, положил свою волосатую татуированную руку ему на плечо и подтолкнул его к себе в комнату.

Там он запер за собой дверь и сказал:

– Ты попал в беду, мой мальчик. В большую беду. Тебя ожидают крупные неприятности.

– Да что я, сам не знаю? – нервно пробормотал Чак. – Куда она пошла?

– Искать тебя, Чак.

– Почему ты не задержал ее здесь? – рассердился Чак.

Барней Кохилл сел за письменный стол и уперся локтями в каретку старой пишущей машинки. На столе валялось несколько французских романов в красивых блестящих переплетах. Одним из занятий Барнея был перевод их на немецкий язык для различных фирм. Он тупо посмотрел на яркие обложки и покачал головой.

– Я пытался, – зло проговорил он, – но ничего не вышло. И сверток у нее. Она привезла его сюда из Парижа.

– Нет, не может быть! – воскликнул Чак. – Ради всего святого, зачем она это сделала?

– Вряд ли связной, передавший ей сверток, оставил ей свой обратный адрес. Ты не мог догадаться об этом сам? Ты, гениальный мальчик?

Чак Кеннер в замешательстве разглядывал свои ботинки.

– Но откуда я мог знать…

– Но именно ты сказал, что она может это сделать, – проворчал Барней. – Ты обещал мне, что все будет в порядке. Мне нужно было бы сначала проверить твою голову, нормальна ли она. Ты – Чаклед Кеннер[2]. Вот ты кто.

– Перестань, слышишь?

– Я-то перестану! А вот ты, если бы не был таким набитым дураком, заранее бы знал, что она может выкинуть, если не согласится выполнить условия. Ты должен был предвидеть, что она примчится сюда, к тебе.

– Но…

– А что еще, по-твоему, она могла сделать, Чак? Бросить сверток в сортир? Счастье, что она не обратилась к копам.

– Что же мне теперь делать, Барней? В случае, если она отдаст мне сверток?

– Они его заберут сами, – сказал Барней. – Пусть это тебя не беспокоит. Я позвоню им.

– Значит, в конце концов все будет о’кей? – с надеждой пролепетал Чак.

Барней улыбнулся, но очень быстро улыбка сбежала с его лица.

– О’кей? О, конечно. Если только они не решат, что мы хотим украсть его.

– Но ты ведь им скажешь, что мы не собираемся этого делать?

– Конечно, скажу. Они могут мне поверить, да. Но только после этого не будут иметь со мной никаких дел. И это ты меня подвел! Ты и твоя дура-жена.

– Поверь, мне очень жаль, Барней Я никогда не думал…

– Конечно, ты никогда не думал. А тех людей нельзя дурачить. С ними нельзя шутить. Они просто не поймут твои шутки.

– Я знаю, но я…

– Убирайся! Немедленно найди свою суку жену и приведи ее сюда. Ну, быстро!

– О’кей. – Чак Кеннер пытался улыбнуться. – Ты только не кипятись так. Я все устрою.

– Давай, сынок. А эту свою целомудренную, невинную женушку припугни как следует, чтобы она держала свой не в меру честный ротик на замке.

– Она будет молчать, – мрачно проговорил Чак.

– Да, так будет лучше для нее. И еще одна вещь, Чаклед, держи свои руки подальше от Мзггиных юбок.

Чак Кеннер отступил немного, пытаясь изобразить на своем лице удивление.

– Мэггиных? Ты что, с ума, что ли, сошел?

– Может быть, – сказал Барней. – Но помни одно, Чаклед: я поручился за тебя и за твою жену перед теми людьми в Париже. Но теперь я вижу, что совершил ошибку. Будь я злым человеком, я бы признался им в своей ошибке. И это было бы очень плохо для тебя. Понял? А насчет Мэгги – ты тоже попомни мои слова, когда в следующий раз придешь в мой отель. Слышишь?

– Но ты все это выдумал, Барней! Мэгги, конечно, аппетитная штучка, но я никогда не рассчитывал, что у нас с ней может быть… Нет, я никогда не думал о ней так.

Казалось, Барней не слышал его. Он встал, направился к двери, отпер ее и кивнул головой.

– Ну, давай, иди, – сказал он, – принеси сверток как можно скорее. Я сейчас позвоню в Париж.

3

Сиеста закончилась. Магазины в Пальме снова открылись. Жители города лениво бродили по улицам, нагуливая аппетит. Хромые и слепые продавцы лотерейных билетов надрывали голоса, настойчиво упрашивая прохожих купить билеты. В киосках торговали слабыми напитками. Призывники расположенного на острове гарнизона толпами шатались среди прохожих. Это были юные мальчики, одетые в плохо сидящие на них формы, без гроша в кармане. Каждый вечер они проводили долгие часы, бесцельно разгуливая по городу и мечтая о доме.