Читаем Моя малышка полностью

– Зачем напугала малышку?

Лили плакала и тянула ко мне пухлые ручки, но Энн унесла ее. Том держал меня изо всех сил, а я вырывалась, лягалась и, кажется, даже укусила его. Помню, что Том вскрикнул, а потом сразу выпустил меня. Я ворвалась в дом и принялась везде искать маленькую сестренку.

– Лили! Лили! – кричала я, заливаясь слезами. Повторяла до изнеможения. Врывалась в спальни других детей, в занятые туалеты. А потом увидела в окно отъезжающий серебристый фургон.

Это был первый из последних трех раз, когда я видела сестру. Ей дали другое имя – Роз. Потом я поняла, что Зигеры вообще-то люди неплохие. Но когда ты восьмилетний ребенок, у которого недавно погибли родители, а потом вдобавок забрали сестру, начинаешь ненавидеть всех вокруг. Именно так со мной и было. Я возненавидела всех и каждого.

– Расскажи про Джозефа, – настаивает Луиза Флорес.

– Не хочу про него говорить, – отбиваюсь я. Поворачиваю голову так, чтобы щека лежала на столе. Так не видно лица Луизы Флорес. Спрашиваю: – Как вы нас нашли?

Принимаюсь ковырять коросту на руке. Показывается кровь.

– Как нашли? – повторяет за мной старуха.

Краем глаза замечаю, как она усмехается. Сразу ясно, что я ей не нравлюсь. Очень сильно не нравлюсь.

– Тупо повезло, – отвечает Луиза Флорес. Судя по интонации, она имеет в виду, что речь идет о моей тупости. – А насчет ребенка нам подсказали.

– Подсказали? – переспрашиваю я, сразу вскидывая голову. Во взгляде Луизы Флорес читается удовлетворение. Понятно, о чем она сейчас думает: «А ты ведь и правда тупа, как пробка».

– Да, Клэр. Нам позвонил один человек…

Перебиваю:

– Кто?

– …человек, пожелавший остаться анонимным, – договаривает Луиза Флорес.

– Но зачем? Почему?.. – вслух произношу я. Впрочем, долго гадать не приходится. Ответ нахожу сразу. Это мог быть только один человек. Он меня с самого начала невзлюбил, это уж точно. Я подслушала, как за стеной они говорили обо мне. Ругались, ссорились. Думали, я не слышу.

– Расскажи про Джозефа, – не сдается Луиза Флорес.

– Я уже сказала – не хочу говорить о Джозефе.

– Тогда про Мириам. Про нее ты говорить согласна?

– А про нее и рассказывать нечего.

Моя дешевая сумка соскальзывает на пол, но подбирать ее не собираюсь.

Луиза Флорес с невозмутимым видом осведомляется:

– В каком смысле?

– В прямом.

Лучше и не скажешь. Мириам была пустым местом. Мне она не нравилась, но все-таки я ее немножко жалела. Роста она была маленького, меньше метра пятидесяти. Волосы седые, мышиного серого цвета. Кожа неровная, вся в морщинах. Мириам целыми днями сидела в своей комнате. Мне и двух слов не сказала. Разговаривала только с Джозефом.

Но когда они с Мэттью и Айзеком приехали в приют меня забирать, Мириам выглядела совсем по-другому. В тот день Джозеф нарядил ее в симпатичное хлопковое платье с короткими рукавами и V-образным вырезом, а пояс был завязан пышным бантом. Мэттью с Айзеком были одеты в белоснежные рубашки и отглаженные брюки. Даже Джозеф выглядел очень элегантно в полосатой рубашке и галстуке. Взгляд у него был добрый. Таким я его видела в первый и последний раз. Проследил, чтобы Мириам приняла таблетки и накрасила губы. Велел ей улыбаться каждый раз, когда легонько подтолкнет ее в бок. По крайней мере, думаю, что так и было, потому что с тех пор ни разу не видела Мириам улыбающейся. В любом случае впечатление на социальную работницу они произвели хорошее. Та решила, что отдать меня Джозефу и Мириам – идеальный вариант. Рассуждала про то, какая это огромная удача и счастье. Скорее наоборот – неудача и несчастье. Социальная работница клялась, что Джозеф и Мириам прошли все проверки и посещали специальные занятия для тех, кто хочет взять под опеку ребенка. Вдобавок у них есть свои дети. Джозеф с Мириам благополучно получили лицензию. «Ты вытащила счастливый билет», – говорила социальная работница.

Никто не спрашивал, хочу я жить с Джозефом и Мириам или нет. Мне тогда было девять лет. Никого не волновало, чего я хочу. По всеобщему мнению, я должна была радоваться, что меня забирают из приюта, что не придется оставаться там до восемнадцати лет. Семья у Джозефа и Мириам была полная и даже довольно большая – считалось, что это тоже плюс. Хотя трудно сказать. Но социальная работница говорила, что у нее есть убедительное доказательство их благонадежности – документы. Потом она усадила меня на стул, посмотрела в глаза и произнесла:

– Пойми, Клэр, ты ведь взрослеешь, становишься старше. Может быть, это твой единственный шанс попасть в семью.

Но у меня была семья – мама, папа, Лили. Другой мне было не надо.

Лили удочерили сразу же, потому что ей было всего два года. Бесплодные пары вроде Пола и Лили Зигер присматривают как раз таких детей – младенцев или, если не получится, малышей лет двух-трех. Лили едва помнила родителей, а со временем и вовсе начисто их забудет. Будет считать себя дочкой Пола и Лили.

Но «взрослая» девятилетняя девица никому не нужна. А десятилетняя или одиннадцатилетняя подавно. Надо торопиться, сказала мисс Эмбер Адлер, социальная работница.