Читаем Моя Гелла полностью

Я всегда жил в бездушных, идеальных квартирах, где были гладкие отшлифованные стены, сверкающие чистотой полы, стекло, металл и никаких лишних деталей.

Новое жилье как будто во всем противоречит привычному представлению о доме. Эту квартиру наверняка любили, до того как решили сдавать. Вместо кухонных шкафов – две открытые деревянные полки над столешницей. В коридоре вместо встроенного гардероба, предусмотренного советскими застройщиками, – книжные полки. Обои в цветочек, которыми хозяин наверняка когда-то гордился, и паркет. Настоящий, и даже отреставрированный. Какие-то знаменитые чешские или польские стулья с мягкой обивкой, на всех окнах чистые занавески, и есть комнатные цветы, которые все пять лет, что квартира пустовала, не ленились поливать.

– Тут никто не жил, так что имейте в виду, соседка снизу первое время будет жаловаться, она привыкла к тишине и уже приходила, говорила, что мы сильно шумим, – говорит милая рыжеволосая девушка Елена.

Она ходит по квартире с договором в руках, который мы быстро заполнили, и, кажется, хочет поскорее смыться отсюда. Она сразу сказала, что если я не сниму квартиру сегодня, то ждать она не будет, потому что ей лень мотаться сюда из другого города. Детали мы обсудили по телефону еще с утра, и все, что мне нужно, – сказать «да», взять ключи и расстаться с накоплениями.

Елена ярко накрашена и одета как цыганка: куча колец, браслетов и огромные тяжелые серьги в ушах, но впечатление создает натуры исключительно творческой. Наш договор съема жилья начинается со слов «Короче арендатор…», и меня это, кажется, устраивает.

– А вы шумели? – спрашиваю ее, Елена тут же начинает смеяться.

– Мы ходили по полу, летать, увы, не умеем, но после полной тишины это кажется сумасшедшим грохотом, сами понимаете.

– Ясно.

– По возможности без… вечеринок. – Девушка хмурится, будто извиняясь за просьбу.

– Конечно.

– Можете покупать сюда мебель, делать ремонт, если хотите, только не выкидывайте ничего по возможности. – Она опять извинительно морщится.

То, что эта скромная двушка с крошечной кухней дорога ее сердцу, я уже понял. Тут все какое-то очаровательное. Даже в туалете на стене висит репродукция картины в красивой рамке, в коридоре на стенах – маленькие полочки для фотографий, всюду детали, безделушки.

– А вы кем работаете? – спрашивает она, уже надевая пальто.

– Я… – замолкаю и ищу, что ответить. – Преподаю. Английский.

– О-о, я тоже преподка. – Девушка сразу как-то расслабляется и улыбается шире. – Привет, коллега. Так, ну… вот ключи, с бабкой снизу – удачи!

Девушка Лена делает контрольный обход, отдает мне копию договора и уходит, а я остаюсь. В своем первом самостоятельном выстраданном жилье. И это так отличается от того, к чему я привык. Отец не потерпел бы в нашем доме ничего настолько простого и безвкусного, как обои в цветочек, и ни за что не позволил бы повесить шторы из гирлянд в гостиной, но тут все так.

Привести бы сюда отца и спросить, как ему такое. Он скажет, что в мои годы уже купил первую квартиру, а не снял. Соня тоже, скорее всего, не оценит мое новое жилище, потому что для нее это призрак самостоятельности, а она боится призраков. А вот Гелла… Мы договорились встретиться в час, и она уже написала, что подходит, потому что ее дом буквально через пару улиц от моего.

Дом. Дача – это убежище. Это что-то из жизни брошенных детей. Та квартира, где мы жили с Асей, – глянцевая картинка, где всегда было липко страшно, будто в любой момент могут ворваться грабители и всего лишить. Так что дом у меня появился только в эту секунду.

Я вешаю куртку на стойку, будто украденную из магазина. Ключи оставляю на полке под зеркалом и смотрю по сторонам, пытаясь осознать, что это место какое-то время будет моим. Звучит круто. И еще круче звучит звонок в домофон, а потом лязг старого лифта и стук в дверь, от которой я так и не отошел.

– А я на урок, здравствуйте, профессор. – Веселый голос слышен еще до того, как открывается дверь, и Гелла вместе со всем светом, что она впитала на улице, появляется на пороге моего дома.

– Добро пожаловать. – Отхожу в сторону, позволяя ей войти, и Гелла ахает.

– Это идеально! – заявляет она, еще не войдя в квартиру. – Смотри, тут даже не накурено, и нет советских торшеров, а это уже лучше нашей квартиры. – И она, скинув обувь, идет по коридору осматривать остальные комнаты.

На кухне Геллу восхищают шкафы-полки, в гостиной – штора-гирлянда, в спальне – маленький балкон с двумя креслами, повернутыми друг к другу.

– Тут жили лесные нимфы, я клянусь, – говорит она, проводя рукой по прозрачному тюлю, разделяющему спальню на две части: одну, должно быть, нужно считать гардеробом, а в другой стоит кровать с металлической кованой спинкой.

– Кажется, тут жила молодая пара, но кто знает, кем они были.

– Мне нравится, – заявляет Гелла. – Можно я останусь тут жить? – И она скрывается от меня на кухне еще до того, как я успеваю ответить.