Соня молча кивает. Ей не интересны мои быки и китайский язык. Она не видит перспективы и считает, что мне стоит заняться чем-то покруче, но вот беда, все, что покруче, связано с отцом и его протекцией. Я сам могу предложить только свои знания, и больше всего мне платят за племенных быков и прикрывание задницы Вэя – сына владельца этой чудной бычьей корпорации, который замом папаши стал, а ума так и не набрался.

– Как тачка? Накопил? Может, перестанешь упрямиться и возьмешь свою у отца? Он ее так и не продал, стоит в гараже. Ее даже починили.

Я в курсе, я на это пахал целый год, но ты, конечно, думаешь, что деньги берутся с потолка.

– А ты часто бываешь в его гараже? – Это жестоко, и по лицу Сони пробегает тень. Она зла на меня.

– С тобой говорить вообще невозможно! – Она отталкивается от стола, откидывает голову и смотрит в потолок секунду, две, три.

– Прекрати преследовать меня, и все будет хорошо.

– Прекрати пугать меня.

– А я тебя и не пугаю.

– Ты… встречаешься с кем-то?

– Я же сказал. Олег. Влад.

– Я про девушку. Девушка у тебя есть?

– Соня, ты же не сплетница.

Она тяжело выдыхает и отворачивается, потому что никогда в жизни не лезла ко мне с такими вопросами, и ей явно неловко.

Родители не воспитали нас открытыми и готовыми поболтать о личном. Я понятия не имею, с кем встречается моя сестра, она мало что знает обо мне. Быть может, поэтому, когда ситуация перешла границы дозволенного, Соня испугалась и превратилась в курицу-наседку, которая по вечерам решает все свои проблемы посредством распития бутылочки винца?

– Ладно. Пошли отсюда, я все равно не собираюсь тут есть.

– Нет уж, спустись с небес на землю и съешь этот роскошный цезарь. Более чем уверен, что это твоя первая за день еда.

Она закатывает глаза, вопрос закрыт, и я почти доволен.

<p>Глава 3</p><p>Сейчас я тебя обниму</p>

– Я сдался и помимо воображаемого дневника завел реальный.

– Я никогда не покажу его Эльзе.

– Я встречался с той нескладной девчонкой еще три раза на прошлой неделе.

– Она выбрала петь под гитару.

– Я накопил деньги на тачку и не могу дождаться, когда съеду от Сони.

– Лежу в зале, скоро придет девчонка.

Конец записи

– Предупреждаю, сейчас я тебя обниму.

– Какого?.. Что вообще это…

– Ну, давай же. Это просто физический контакт, ничего страшного, тебе понравится.

– Очень сомневаюсь, что ты знаешь что-то о физических контактах, которые могут мне понравиться и… черт!

Она все-таки врезается в меня всем своим маленьким мягким телом и глубоко вдыхает.

– Ура! Скоро ты привыкнешь.

– Зачем это нужно, господи…

– Ну просто всем лучше от объятий, даже не спорь со мной.

Девчонка отступает, улыбается и упирает руки в боки. Смотрит по сторонам, будто что-то ищет, и я уже не вхожу в поле ее деятельности. Это полосит острым горячим ножом в груди. Я шел сюда с подсознательной и не озвученной даже мысленно надеждой, что стану объектом внимания сумасшедшей кудрявой пианистки, а она потеряла ко мне интерес после одного объятия, и мне нечего предъявить. Это немного ломает мозг.

Стою от нее в двух шагах и рассматриваю с непреодолимой жадностью, как диковинное животное, которого боишься, но просто обязан приручить. Сегодня она чем-то набрызгала волосы или как-то особенно уложила, и кудряшки, похожие на спиральки, торчат в стороны еще больше. Совершенно не в моем вкусе, если собрать все эти черты вместе, но они завораживают меня по отдельности.

– Ты всех обнимаешь?

Она отвлекается от созерцания концертного зала и поворачивает ко мне свою слишком очаровательную мордашку.

– Нет. Ну… многих, а что?

– Просто не нужно больше делать этого со мной.

– Почему?

– Это насилие… надо мной.

– Я так не думаю. – Она явно не настроена на продолжение разговора, потому что уже все для себя решила.

Молча идет к горе хлама, наваленного по центру сцены, и начинает там копаться. Двигает тяжелые колонки с нее ростом, массивные мониторы и аккуратно сматывает шнуры.

– Что ты…

Но если я продолжу говорить, то непременно начну ей помогать, а это самый худший сценарий. Что бы она ни задумала, что бы ни собиралась делать с этим хламом, это не мое дело. Однозначно.

– Ты не будешь петь?

– Быть может, позже. А что? Ты хочешь, чтобы я для тебя спела?

– Нет, спасибо, обойдусь.

Девчонка, кряхтя, вытаскивает из-под завала проигрыватель для пластинок и с тяжелым «уф» ставит его на пол, потирая руки от предвкушения.

Я почти уверен, что этот памятник советскому искусству не работает, как и все здесь. Кроме разве что рояля.

– Я собираюсь это починить.

А мне на это плевать, и я прямо сейчас уйду отсюда.