Прохладная рука ложится на мой лоб.

– Не надо…

– Брось, я просто проверяю, нет ли температуры.

Руку не убирает, и это на одну секунду облегчает тошнотворный приступ мигрени. Многие ошибочно считают, что холод на лоб – верный способ прогнать головную боль. На самом деле это дает не более чем кратковременное облегчение. Гораздо эффективнее приложить что-то горячее, так что пальцы девчонки – бесполезная слабая анестезия, но я не отстраняюсь.

Невероятную головную боль. Хочу, чтобы она прошла и я мог бы полежать тут еще немного.

– Думаю, тебе надо вздремнуть. И не курить, – тихо шепчет на ухо моя кудрявая галлюцинация.

– Думаю, тебе надо перестать умничать.

Ее рука теплеет от контакта с моей кожей и становится почти неощутимой.

– У тебя же очень болит голова?

– Твоя самоув…

– Ты так сильно хмуришься и часто трешь лоб. У тебя точно болит голова. У меня есть обезболивающее.

– Мне не поможет обычное обезболивающее, – огрызаюсь я, но девчонка не убирает руку, значит, не обиделась.

– Чем я могу помочь?

– Не болтать. Просто сиди смирно и молча.

<p>Глава 2</p><p>Всем привет, меня зовут Егор Колчин</p>

– Всем привет, меня зовут Егор Колчин. Мне двадцать… три. Учусь в магистратуре.

Психи вокруг меня кивают. Чтобы быть совсем уж честным, я не уверен, что все они психи, я не слушаю, что они говорят, и, если однажды врач спросит почему, я ему даже аргументированно отвечу.

Начнем сначала. Во-первых, я не верю, что болезнь – любую, даже психическую, – можно вылечить разговором. С каких пор то, что я рассказываю раз в неделю, сидя в кругу, о своих чувствах, делает меня более здоровым? Такое действует только на моего друга, Олега Соколова, – раз в неделю придумывает себе рак или неизлечимую болезнь вроде чего-то аутоиммунного, но стоит ему мне про это рассказать, как все симптомы тут же проходят.

Во-вторых, серьезно? Разговор с такими же психами, как я? Если я расскажу им, что чувствую, они мне помогут? Чем? Обнимут? Пожалеют?

В-третьих, я здоров. Я просто временами очень сильно зол. Возможно, немного собственник, и это порой ощущается довольно болезненно. Скорее всего, иногда испытываю чувство, которое многие назовут паранойей. Порой ненавижу себя и считаю ничтожеством, но у кого иначе? Иногда я чертов гений, и что? Ну окей, я понял, что все это просто у меня в голове. Зачем следующие одиннадцать месяцев болтовни?

За это время группы поддержки менялись, психолог все больше была мной недовольна и сейчас, кажется, дошла до точки кипения. Я ей совсем не нравлюсь, и она ждет, когда выйдет срок моего «заключения» в ее кабинете, чтобы от меня избавиться. А я-то как жду.

– Одиннадцать месяцев назад я сел в машину, разогнался и поехал за город, чтобы въе… кхм, въехать на скорости в мемориальную доску НИИ Ливанова. Хотя это не доказано.

– Егор… – заговаривает Эльза, предупреждая, что не стоит начинать оправдательную речь. Я тут вообще-то не за этим.

Оправдываться не нужно, да-да, принцесса Эльза. Я помню.

– Я определенно живу у сестры. Просто потому, что все, что заработал, потратил на штрафы и отдал отцу за ремонт тачки. Мой первый взрослый поступок, по моему мнению, и жалкие трепыхания, по мнению отца. Он мечтает, чтобы я вернулся домой и сидел под надзором, чтобы напоминать мне, что я качусь по наклонной все дальше и дальше и какой я жалкий щенок. Щенок приполз жить ко второму щенку, еще не так сильно согрешившему. Хм… что еще со мной было? Целый день пролежал в рехабе, и, честно говоря, это ужасное место. А вы как? Бывали там? Отстой, верно? В общем, было принято решение, что я пройду год терапии, и вот я тут уже одиннадцать месяцев, а вы все, кажется, новенькие. Ну как? – Психи смотрят на меня, широко открыв глаза.

Какая-то девица с ярко подведенными глазами хихикает и натягивает рукава рубашки на запястья. Что, пыталась самоубиться, а теперь очнулась и стало стыдно? Или нет, кто-то просто хотел примерить на себя романтичный образ самоубийцы и слишком достоверно притворился.

Она ловит мой взгляд и ухмыляется, показывая, что я не один тут такой бунтарь.

– Да ладно, прекрати, тебе не понравится, – отвечаю словами на ее немое приглашение и вижу, как румянец упорно пробивается через толстый слой тональника, делая фарфоровую кожу пятнистой.

– Егор, если вы не готовы делиться сегодня с нами… – начинает Эльза напряженным голосом.

Она красотка из сказочного фильма. Белые волосы заплетены в толстую косу, легкий немецкий акцент и всегда светлые брючные костюмы. Она персонаж «Однажды в сказке», что-то вроде моего личного сверчка Джимини. Ну, кому что. Я заслужил психолога с ледяным сердцем.

– Могу идти?

Эльза явно еле держится, чтобы не закатить глаза и не прикрикнуть на меня, но такая уж у нее работа – быть с нами терпеливой и вежливой.

– Не хотите выслушать остальных?

– Не особо.

– Что нового на этой неделе? Как ваши головные боли?

– Все стабильно.

– Посещали на прошлой неделе мигренолога?